– Так ему и надо.

– Кто знает. – Мы доехали до аэропорта и пересели в самолет. За несколько часов, пока летели, я успела подремать в объятиях моего хорвата. Затем было очередное поместье с огромной территорией, вдали от людей.

– Это ваше фамильное гнездо? – уточнила я, разглядывая средневековый замок.

– Угу, – Горан скривился, с неприязнью глядя на его стены. – Это место, с которым связано столько негативных воспоминаний, что и заходить не хочется.

– Прости.

– Саяна, ты вправе познакомиться с отцом мужчины, за которого выходишь замуж. – Он улыбнулся и открыл тяжелую дверь. – Главное, чтобы ты после из-под венца не надумала сбежать.

– И не мечтай! – фыркнула мисс Хайд, проходя в темный прохладный холл.

– Ты решил на ней жениться? – мужской голос гулким эхом поплыл под тысячелетними сводами. Я повернула голову на звук, который шел от большого кресла перед камином с потрескивающим огнем.

– Здравствуй, отец. – Горан взял меня за руку и подвел к нему.

Так вот ты какой, Антун Драган. Я посмотрела на санклита, сидящего в халате перед огнем. Мужественный профиль, немного крючковатый нос, кожа в морщинах и складках. Отсветы пламени делают его древним на вид. Сколько же ему? Сонар захлебывается. Не одна тысяча лет, очевидно. Вполне может быть, мужчина ровесник этого замка.

– Зачем ты привел ее, сын? – не глядя на нас, спросил он.

– Саяна хотела познакомиться с тобой.

– А ты делаешь все, что она прикажет! – желчно выплюнул старик, по-прежнему уставившись в камин.

– Совершенно верно!

– Ты всегда был слабым! – презрительно бросил Антун.

– Он сильный! – не выдержав, рявкнула я.

– Что ты, ошибка мироздания, в этом понимаешь?! – громыхнул мужчина, вскочив. – Этот идиот давал тебе кровь столько раз, что уже даже дышать без тебя не может! Даже мне это очевидно! – тяжелый взгляд полыхал ненавистью. – Любовь делает его слабым!

– Его сила как раз в том, что он умеет любить! – прошептала я. – Но вам этого никогда не понять!

Антуна затрясло. Шрам от удара молнии, что змеился по его лицу, побагровел. На черепе, туго обтянутом кожей, почти не осталось волос, как в нем самом почти не сохранилось ничего человечного – безжалостное время вытравило все. Древний, разочаровавшийся во всех и вся, а в себе – в первую очередь, старик, обреченный бессмертием на бесконечную пытку.

– Да на кой черт она, эта любовь?! – прошипел он, наступая на меня. – Ваши бабские путы, чтобы из мужиков веревки вить!