Лукас мельком вспомнил о письме. Но это было совсем не навязчивое искушение.

– Ты не спросишь, – констатировал Аш~шад после недолгой тишины. – Ни о чем. Вот он, человеческий характер! Ты обманываешь сам себя с удивительной изобретательностью, Лукас.

– Нет нужды…

– Ну, конечно, у тебя ее никогда нет. Ты искренне веришь в собственную неуязвимость. Никогда в жизни не признáешься, что есть вещи, которых ты боишься. Однако, как только речь заходит о твоем отце, смелость тебя покидает.

Лукас скептически наблюдал за ним.

– Вот это сюрприз, – проронил он. – Я тебе скажу кое-что, Аш~шад. Вещей, которых я боюсь, у меня целый список, но на первом месте – благожелательная, показная психологическая риторика. Вот она мне сильно действует на нервы. Если, кроме перечисления всех моих отвратительных черт, ты еще и собираешься мне указывать, что я должен вытаскивать на свет травмы из детства и разбираться со своим отношением к отцу, то я лучше пойду.

– В твоем отношении к отцу разбираться нечего, – насмешливо сказал Аш~шад. – С ним все ясно. Удобная, комфортная ненависть, четко обозначенный враг, никаких сомнений. Тебе даже не придет в голову, что ты мог бы быть ему за что-то благодарен. Ну и? Это не мои проблемы. Как-нибудь доживешь жизнь без драм.

Лукас замер. Он приготовился яростно биться за право на личную жизнь, но его, очевидно, никто и не отрицал. Аш~шад просто пожал плечами и закрыл глаза… как и Ёлтаӱл, которая демонстративно повернулась спиной, когда он положил на прилавок деньги. Не вечно же людям навязывать свое мнение.

Однако думал он о другом – о последней фразе. «Как-нибудь доживешь?!.» Только теперь Лукас допустил мысль о том, что Аш~шад, вполне возможно, знает не только о его прошлом.

«Да, а как насчет этого? – крутилось в его голове. – Это-то до тебя не дойдет даже в виде намека, Аш~шад? Я, в одиночестве… потный… корчащийся на полу… зубы стискивают подушку… слезы… царапины до крови… и звуки…»

Лукас в ужасе остановил этот поток мыслей. «Нет, нет, ради бога, не отвечай на это!» У него было страшное чувство, что его голова для фомальхиванина открыта и в свободном доступе, словно кастрюля без крышки; и он вдруг больше не мог сидеть в полуметре от него и постоянно ожидать, что еще, помимо вареных овощей, макарон или потрохов, фомальхиванин достанет половником. Лукас поднялся, сунул руки в карманы пончо и начал ходить по комнате. Обернувшись к стене, он закончил недолгий внутренний бой с удовлетворительным результатом.