Ведь если он действительно создал этого монстра, это означало, что он создал убийцу собственной матери. Но вместо праведного гнева, толкавшего его на поиски убийцы, сейчас Адриан чувствовал только усталость и глубочайшую скорбь. Он создал эту тварь. В каком-то смысле именно на нем лежала ответственность за каждое чудовищное деяние, совершенное Фобией.

Его фантазия породила бездушное существо, и он выпустил его в мир. Он, Адриан, сделал его злодеем, убийцей, наделил всеми качествами, которые сам ненавидел.

Адриан с такой силой стиснул челюсти, что, казалось, зубы не выдержат.

Фобия был воплощением его худших кошмаров, и это была полностью его вина.

А теперь Фобия собирался убить его самого, его друзей, Нову. Людей, ради спасения которых он отдал бы все.

В этом была какая-то болезненная завершенность. Адриан поймал себя на мысли, что он, возможно, заслужил смерть – теперь, когда он наконец узнал, что его детский рисунок стал причиной стольких мучений. Чувство вины захватило его целиком.

Наверное, было бы справедливо принять смерть от рук Фобии. Адриан даже подозревал, хотя и не мог знать наверняка, что, как только закончится его собственная жизнь, все его создания тоже могут погибнуть. Это обеспечило бы своего рода правосудие, окажись смерти Адриана и Фобии неразрывно связанными друг с другом. Не хватало только мгновенного удовлетворения, которое мог бы испытать Адриан, увидев, что с убийцей его матери покончено раз и навсегда. При таком раскладе он не смог бы насладиться плодами собственной мести.

Нова надеялась, что Адриану известен способ уничтожить Фобию. Может, так и было. Возможно, его собственная смерть и была единственным выходом.

Стены сотряс раскатистый смех.

– Ах, эта милая бравада того, кто решился на смерть, – пропел Фобия. – Но рано, рано предаваться сладким фантазиям о самопожертвовании. Я не собираюсь убивать тебя, – над его головой полумесяцем серебряного света лениво покачивалась огромная коса. – О нет, я убью их, а ты будешь смотреть, зная, что не можешь остановить меня.

– Нет! – Адриан рванулся вперед, но рухнул на одно колено. Тьма сгустилась так, что стала осязаемой, заперев его в ловушке. Сквозь мрак он едва мог различить потрясенные лица своих друзей. – Не смей… ты не можешь…

Но Фобия слишком хорошо изучил его страхи. Ему было известно, как мучительно для Адриана чувствовать бессилие, терять близких и быть не в силах ничего изменить. Так же, как когда он потерял мать. Грудь сдавило так, что он едва не задохнулся. Он не мог этого допустить. Не мог позволить Фобии победить. Должен же быть способ с ним справиться. Он был готов сделать что угодно. Что угодно.