И вдруг он понял, что надо сделать.

По крайней мере, очень на это надеялся.

Потому что, если план не сработает, это станет самой фатальной ошибкой в его жизни.

Кашляя и отмахиваясь от подступавших теней, Адриан потянулся к нагруднику и отключил броню. Пластины с лязгом втянулись в тело, и он остался в обрывках формы Отступника.

По-прежнему без рубашки, с кожей в пятнах запекшейся крови, с повязками, которыми он в спешке бинтовал свои раны на колокольне.

– Адриан! – крикнула Нова. Он почти не различал ее в сгустившейся тьме. – Что ты делаешь?

– У меня есть идея, – крикнул он в ответ, вытаскивая ручку Новы, ту самую, со скрытым отсеком для дротика. Открыл его и вытащил последний дротик, заполненный знакомой густой зеленой жидкостью.

– Это не сработает! – закричала Нова. – Не трать его впустую!

Не обращая на нее внимания, Адриан подобрал валявшийся на полу толстый том в кожаном переплете и, раскрыв, начал рисовать на одной из страниц.

– Я впечатлен, – прогремел голос Фобии.

Адриан скользнул взглядом по тени, остановившись на пустоте под капюшоном, который теперь был так высоко, что касался потолочных балок.

– Твоя храбрость поразительна для столь ничтожных существ, как вы, люди. Но ты же знаешь, что говорится о храбрости. Не станет…

– …смелым тот, кому неведом страх, фу-ты ну-ты, – перебил Адриан, припомнив, как Уинстон Прэтт высмеял однажды любимую присказку Фобии. – Но знаешь ли ты, что говорится о страхе?

Капюшон развевался вокруг невидимого лица Фобии.

Адриан сунул руку в книгу и поднял с ветхих страниц свой рисунок. Узкий жезл, длиной с его предплечье, с плоской крестовиной на конце. Он светился в темноте как тлеющий уголь.

Его рука дрогнула.

– Адриан, – хрипло спросила Нова. – Это клеймо?

Не ответив, Адриан встал лицом к лицу с Фобией.