Мистер Блохх пристально поглядел на собеседницу сквозь стекла защитных очков. Эта женщина прекрасно знала, чего хочет, и вела себя соответственно – никаких двусмысленностей, никакой многозначительности, никаких намеков – лишь уверенное движение к намеченной цели. В какой-то степени он уважал это, но при том еще и презирал, поскольку таких людей не составляло труда просчитать. С ними можно было выстраивать схемы на множество шагов вперед, и они, как правило, примерно следовали по намеченным траекториям, послушно шагали на уготованные им клеточки, двигались туда, куда было нужно ему. Ведь они привыкли ходить таким образом.

Что касается миссис Четвин, то она страдала болезненным чувством собственничества и неизлечимой мономанией по отношению к своей младшей сестре. Собственные дети ее так не волновали, как мысль о том, чтобы остаться с сестрой лишь вдвоем, как в выдуманном ею детстве, когда они были неразлучны. Но у нее было некое препятствие на пути к достижению желаемого, и это препятствие она решила убрать самым жестоким образом. Правда, до недавнего времени у нее не было подходящего средства для этого и какая все-таки удача, что ее доверенный адвокат посоветовал ей некоего мистера Блохха, талантливого устранителя чужих препятствий.

«Трудс» вырулил на Бремроук, проехал два квартала и подкатил к обочине. Остановился. Механик постучал в окошко за своим местом, давая пассажирам знать, что они прибыли.

- Вам не стоит переживать, миссис Четвин,- сказал мистер Блохх.- Ваше дело близится к завершению и будет исполнено еще прежде, чем я добуду фонарь. Сегодня вам стоит наведаться на Каштановую улицу примерно к часу дня. Устройтесь напротив дома, на другой стороне улицы, не покидайте экипаж, ну а мне как раз нужно выгулять Карину – что-то она засиделась взаперти.

При этих словах миссис Четвин поморщилась – она прекрасно знала, кто такая Карина, – но почти сразу на ее тонких губах появилась некрасивая улыбка. Этой вероломной и коварной женщине улыбаться совершенно не шло.

Мистер Блохх открыл дверцу экипажа и вышел в туман на улицу. Напоследок проговорил:

- И возьмите с собой ваш театральный бинокль, миссис Четвин.

После чего он захлопнул дверцу и отошел в сторону, глядя, как черный «Трудс» снова возвращается в ленивый поток экипажей. Вскоре тот стал лишь грязной чернильной каплей в этом потоке и исчез в клубах дыма, вырывающегося из десятков выхлопных труб.

Мистер Блохх огляделся по сторонам, плотнее закутался в пальто и двинулся вглубь переулка Фейр.

Глава 2. В свете багрового фонаря.