Ногу вырывают.
— Откинется, — предполагает кто-то.
— Срать на него, — раздаётся насмешливый юношеский голос. — Это же грязь безродная.
Мне никогда не доводилось сразу пробуждаться… в таком. Всякая была жесть, но не сразу же? И эта непрерывная пульсация… Сводит с ума… Приводит в ярость… Хочется сбросить это тело, я не готов… Почему я здесь вообще…
Отпустило.
Я весь вспотел, измазался в собственной крови. Левый глаз заплывает — значит, и туда прилетело. Что это вообще за уроды? Дети какие-то. Нет, подростки. И форма на них… Школьники? Лет по четырнадцать. Ну, пятнадцать. Четверо. Окружили со всех сторон, но сейчас немного отодвинулись, наблюдают. Лица холёные, глаза жёсткие. Колючие, я бы сказал. Такие глаза обычно у интернатовцев.
— Живой, — сказал темноволосый паренёк с аккуратной классической стрижкой. — Притворялся.
— Нас не проведёшь, Грязнюк, — добавил второй. Ему бы похудеть маленько, а не пасть открывать. Форма обтягивает жирную тушу настолько плотно, что даже сиськи под пиджаком очерчиваются.
Третий заржал.
Я расценил его как мелкого крысёныша. Шестёрку, выслуживающуюся перед крутыми ребятами.
Четвёртый — вот кто был по-настоящему опасен. Держался чуть поодаль, сунув руки в карманы брюк. Выглядел подчёркнуто небрежным. Седая чёлка падает на глаза, но виски аккуратные, под единичку. Это стиль такой.
Стоп.
Седая чёлка?
Парень не был блондином, но его густая шевелюра покрылась пеплом. Аномалия какая-то. Ловит мой взгляд, презрительно ухмыляется. Неуловимый знак — и темноволосый заносит ногу, чтобы ударить меня в живот. Перехватываю за пятку и носок. Двумя руками. Выкручиваю, заламываю. Школьник ничего не успевает сделать — предсказуемо валится на землю, вопит и матерится. Протаскиваю конечность ублюдка между своих ног, выпрямляю, подтягиваю к подбородку и беру в локтевой захват на рычаг колена.
Черноволосый ревёт белугой, но это лишь начало.
Резко выкручиваю стопу гадёныша и наслаждаюсь разрывом подколенной связки.
Чужой, разумеется.
— Уроод!!!
Толстяк и крысёныш несутся на помощь другу.
Как несутся…