Им всего и надо-то пару шагов сделать. Просто по пути происходят досадные случайности. Бурдюк с жиром спотыкается о выставленный локоть черноволосого и падает на четвереньки. Моя нога тут же влетает ему в челюсть. Вихрастая голова недоумка дёргается от удара.

Крысёныш заходит слева.

Валю подсечкой.

И тут же выпрямляюсь, удерживая заводилу в поле зрения.

— Ты чё творишь, животное?

Седой делает шаг вперёд, сжимая кулаки. Он всё ещё не верит в происходящее. Видимо, мои противники не ждали отпора от безропотной жертвы, в которую я вселился.

Оцениваю местность.

Здание школы далеко, окна частично закрыты деревьями. Вполне обычными деревьями… пальмами, магнолиями, черешнями. Слева — кирпичная стена то ли гаража, то ли склада. Мы находимся на заасфальтированном квадрате, в который вливается мощёная камнем дорожка. Вокруг — аккуратно подстриженные кусты. Метрах в десяти справа журчит фонтан. Прямо элитное учебное заведение…

С моего подбородка срывается капля крови.

Похоже, я дрищ.

Тело ноет от многочисленных синяков и ссадин. Меня неплохо отметелили, прежде чем повалить на землю. Ноги и руки тощие, как спички. Кулаки мелкие и костлявые. Лишнего веса нет, но и с мышцами проблема. Дунешь — повалюсь.

Жирный увалень поднимается. Сопит и трёт челюсть. Крысёныш тоже не выведен из строя. Надо бы отступить, вооружиться чем-нибудь.

Чем?

Вот кому плохо — это черноволосому. Отползает в траву, скулит и ногу подволакивает. Этот вне игры. Хоть бы арматуры кусок…

Хрен там.

Шестёрки седого угрожающе надвигаются.

Теперь они злые, внимательно наблюдают за каждым моим движением.

— В сторону, — седой останавливает своих псов и выходит вперёд. — Он мой.

Пафос — наше всё.

Седой заводит руку себе за спину, под пиджак, и достаёт из скрытого чехла нож. Движение получилось настолько естественным, что я сразу понял — носит рукоятью вниз.