— но… как же… вы ведь только сегодня поженились!

Тут уж заулыбалась Констанца, а Ален сказал: — Мы знали, что обязательно поженимся, данн Даниил. Поверьте, я очень люблю вашу дочь и надеюсь, что вы простите меня. — Кузнец сокрушённо покачал головой, а Ален протянул ему руку, вопросительно глядя на него. Даниил, помедлив, протянул свою, и тонкие длинные пальцы лорда утонули в широкой жёсткой ладони.

* * *

Потом было свадебное застолье, и Констанца опять не могла поговорить с отцом и данной Эдитой. Их усадили на почётные места, рядом с Аленом, а около неё сидели лорд Касилис и родители мужа.

Дед был очень оживлён и с любопытством поглядывал на Даниила. В конце концов, когда гости, выпив немало вина и насладившись великолепными блюдами, приготовленными поварами дар Бреттонов, специально привезёнными леди Эмилией, шумно обсуждали последние новости и сплетни королевства, Констанца вдруг увидела, что лорд Касилис сидит рядом с её отцом и внимательно слушает его. Она удивилась: ведь кузнец никогда не отличался разговорчивостью. Её, как громом поразило: отец обращался к Его милости по имени — Касилис! — Она дёрнула Алена за рукав: — ты видишь?? — Он засмеялся, наклонившись, шепнул на ухо:

— кажется, твой отец совсем не глуп, раз ему удалось заинтересовать деда! Посмотри, с каким жаром они о чём-то спорят!

Констанца окончательно потеряла дар речи, когда увидела, как степенно беседуют лорд Николс и данна Эдита. Она подумала, что они даже в чём-то похожи: оба некрасивые, но с благородной осанкой, преисполненные чувства собственного достоинства, холодноватые, не склонные к проявлениям эмоций.

Ален потянул её за руку, и ей пришлось встать. Он громко, перекрывая шум, сказал: — дорогие гости, мы с Констанцей благодарны вам за то, что вы почтили нас своим вниманием. Надеемся и впредь видеть вас в своём доме. Теперь позвольте нам откланяться! — Он предложил ей руку и повёл из парадного столового зала вдоль столов, из-за которых на них смотрели любопытные глаза.

Они торопливо поднялись в большую комнату, которая стала их общей спальней. Констанца устало опустилась на кровать, а Ален бросился в кресло, глядя на неё блестящими чёрными глазами. Ей хотелось поскорее избавиться от тяжёлого платья, целого вороха накрахмаленных нижних юбок, а также тяжёлой диадемы, торжественно врученной ей леди Эмилией. Чуть приподняв юбки, она подрыгала ногой, стараясь скинуть туфли, красивые, украшенные пряжками с драгоценными камнями. Ноги немного отекли, и туфля не снималась. Подскочивший Ален сдёрнул туфлю и медленно повел рукой вверх по ноге, глядя ей в лицо загоревшимися глазами. Констанца наклонилась, обвила его за шею руками, уткнулась лицом в жёсткие чёрные волосы, вдохнула запах его тела, прошептала: — я такая счастливая, Ален! — Он потёрся чуть колючей щекой об её руку: — я тоже счастлив, родная. И я люблю тебя, Констанца! — Он помолчал: — а ты меня любишь? — она засмеялась, потянула его за волосы, а когда его голова запрокинулась, легко поцеловала, а потом куснула за нижнюю губу. Он зарычал, опрокинул её на постель и принялся целовать, постепенно спуская платье с плеч. Она продолжала смеяться: — Ален, ты не сможешь выколупнуть меня из платья, оно очень плотно на мне сидит. Придётся звать служанку.