Выставив на стол, небольшую упаковку в пакетиках, в котором было три целых и четыре использованных, девушка с каким-то трепетом выложила на стол целлофановый пакетик с рафинированным сахаром. Там было кусочков десять — двенадцать.
От входной двери, раздался, трясущийся от волнения, женский голос.
— Никогда бы не подумала, что мой дом,
— Не вижу не одной причины, чтобы не познакомиться с мамой, людей согласных стать частью моего рода, — произнёс я, поднимаясь на ноги.
На пороге стояла женщина лет пятидесяти — шестидесяти, не лишившаяся своей природной красоты. Я был уверен, что в молодости, она могла затмить своей красотой любую девушку в империи. Лишь дешёвая одежда и место жительства, оставляла свой грустный отпечаток на ней.
Её проницательный взгляд зелёных глаз, будто изучал меня изнутри.
— И это вас не красит, молодой человек, — тряхнула она копной седых волос. — Вы Великий князь нашей империи и люди должны идти к вам, а не вы к ним.
Козырёк со своей сестрой, бросили на неё испуганные взгляды.
— Грош цена аристократу, который плюёт на своих людей. Величие рода достигается за счёт окружения, — пожал я плечами.
— Вы главное в высшем обществе такое не говорите…засмеют. Позора не оберётесь, — улыбнулась женщина, проходя в комнату.
— Мама! — воскликнула дочь.
— Не встревай в разговор взрослых. Это не вежливо, — строго произнесла Елизавета Петровна. Бросив на дочь взгляд.
— Они или смирятся с моей позицией… Или смириться. Других вариантов у них не будет, — ухмыльнулся я.
— Ваш отец тоже думал, что его мнение должно быть выше остальных. Как видите…это кончилось слишком плохо.
— Вы его знали? — нахмурился я от услышанного.
На что женьшина лишь бросила на меня лукавую улыбку и качнула головой на диван.
— Я знала слишком многих…Но это дела прошлого. Садитесь юный князь. Вода остывает.
Усевшись на диван и взяв из рук Анжелы стакан с заверенным новым пакетиком чая, я собрался было задать вопрос о прошлом женщины, когда в дверь заколотили.
Нахмурившись, я бросил взгляд на парня, смотрящего на мать.