— С пыльцой вроде всё, — заметила жрица, пряча бутылочку в рюкзак.

— Намёк ясень, начинаем тактическое отступление. И поскорее, иначе оно может перейти в паническое бегство, — решительно заявил крестоносец, на секунду обернувшись.

Это стоило ему большого числа нервных клеток и одного крайне испуганного вопля, потому что, повернув голову, Тукан обнаружил перед собой, буквально в считанных сантиметрах, морду весьма пугающего создания. В отличие от многих монстров, страх оно вызвало не омерзительным внешним видом и даже не внезапностью появления, вкупе с весьма громадными размерами, а из-за эффекта «зловещей долины».

Чувствовалось, что и Стража, и дракончика создавала примерно одна команда: имелось в них что-то неуловимо схожее. Может быть, дело было в очень вытянутой шее или грациозности этих созданий. Только если лисо-бабочка выглядела настолько мило, что на неё руку не смог бы поднять даже последний живодёр-изувер, то на зверя, нависшего над Туканом, оружие не стали бы поднимать из-за трясущихся от страха рук.

Страж поляны обладал мускулистым, очень изящным туловищем с тремя парами конечностей и неисчисляемым количеством хвостов, каждый из которых венчала кисточка, которую наверняка бы очень сильно хотелось потрогать, принадлежи она кому-то другому. Неестественно длинную шею покрывала густая, длинная, чёрная как уголь грива, сильно контрастирующая с остальной ослепительно-белой шерстью зверя. Но хуже всего была голова: ещё не человеческая, но уже явно не звериная, с пронзительным взглядом немигающих голубых глаз.

— Т-т-так нельзя делать! — пятясь, дрожащим голосом возмутился Тукан. — Меня нельзя пугать! Моё сердце ослаблено пивом и сволочными сменами по двадцать часов!

Страж до беседы не снизошел, хотя и нападать не спешил. Вместо этого он принялся прохаживаться туда-сюда, преграждая крестоносцу и жрице путь на выход.

Конечно, можно было бы развернуться и побежать в любую другую сторону — поляна была открыта со всех сторон — но поворачиваться к этому зверю спиной почему-то очень не хотелось.

— Как насчёт того, чтобы проявить свои лучшие качества и очаровать или хотя бы заговорить и этого «милашку»? — нервно, явно пытаясь себя успокоить, предложил Тукан.

Судя по лицу Фионы, во-первых, она могла сейчас очень долго рассказывать, куда именно следует крестоносцу отправиться и что там следует с собой сделать, и речь шла совсем не про поход на Иерусалим и возложение рук, а во-вторых, для неё проявлением лучших качеств в такой момент являлось одно лишь сохранение хоть каких-то остатков спокойствия.