— Значит, сделаем всё зависящее от нас, чтобы этого не произошло.

Вдруг в дверь камеры принялись стучать, будто снаружи начался пожар, наводнение и смерч одновременно.

— Заходи Хельмехунд, — шаман мгновенно узнал посетителя по манерам.

Пироманьяк явно был сильно не в духе, судя по хлопку дверью, от которого, наверное, вздрогнула вся ЦШО.

— Мы наконец проплавили путь до Сердца горы, — завил он, выразительно глядя на дикого мага. — Не пускайте туда больше этого вредителя.

— Что, заклание нулевого уровня оказалось слишком сильным? — насмешливо уточнил Фалайз.

— Иди ты знаешь куда? Я там четыре часа просидел! Заморожено просто намертво!

— Радуйся, что там просто лёд, — усмехаясь, вклинилась в перепалку Имельрина. — Он же дикий маг, ты хоть представляешь, что там могло твориться, если бы у него хватило маны на что-то серьёзное?

— Поэтому-то эту штуку и прячут ото всех — сотворить с ней дел можно в лёгкую, — добавил Гонгрик.

— Тогда зачем Фрайку её разрушать? — обращаясь к Секретарю, спросил Фалайз. — Не лучше ли захватить?

Однако пленник ответом его не удостоил, вообще никак не отреагировав.

— Он упрощает своё уравнение по созданию «Нового мира», — начала Имельрина, как обычно тараторя. — Чем меньше в нём неизвестных переменных, тем лучше. Армия всемогущих болванчиков, подчинённых с помощью багаюза, разрушит тыл, орда монстров сметёт всё остальное. Сердце горы здесь не нужно, а если оно окажется не в тех руках, то может даже помешать.

— Фрайк всегда был сторонником простых решений, — согласился Гонгрик.

— Угу, ведь разрушить грёбаный мир очень просто, — фыркнув, заметил Хельмехунд.

— Именно, это просто. Сомневаешься? Пойди, расскажи людям, что им надо жить иначе. Особенно каким-нибудь ганзейцам насчёт того, что у них цены высокие и вообще неплохо было бы поделиться.

— Ломать не строить, — поддержал шамана дикий маг и постарался вернуть дискуссию в прежнее русло, указав на Секретаря. — Так что мы будем делать с ним?

— Когда, кхм… — Гонгрик запнулся и поправил сам себя, — если мы тебя отпустим, куда ты направишься?

— Боюсь, что не могу вам этого сообщить.

— В Альмагею или нет?

— Нет.