— Как говоришь звали того инженера?

— Кажется… — я сделал вид что задумался. — Помню только фамилию — марк Револьв.

«Марк» в Восточных Королевствах говорили перед фамилией аристократа. Вроде бы это значило что-то вроде «господина» на их старом диалекте. Он хоть и вышел из обихода, но где-то в глубинках Союза на нём, наверное, кто-то ещё говорил. А в обычной речи, как и у нас и Имперцев закрепились некоторые старые выражения.

— Тогда в проекте можно назвать «револьв». — она посмотрела на меня.

— У него в чертежах было написано «револьвер», я поэтому и запомнил, он это везде писал. — сказал я осторожно.

Мы ещё какое-то время обсуждали «новое» оружие, гномка явно была на взводе — ей не терпелось начать изготовление. Но я сам ничего не мог с этим поделать, отпустят меня в город только после испытания, которое будет недели через две. А до него, должно быть ещё одно, о котором вообще ничего неизвестно.

— И когда нас поведут…позовут…отправят на испытание? — спросил я у неё, пытаясь подобрать слова.

— Не знаю, обычно через день-два после того, как группу выводят впервые на полигон. — она посмотрела на меня печально. — Я хочу, чтобы ты вернулся, и тогда мы сделаем это. — она показала на доску с чертежом и расчётами. — Договорились?

— Мы все вернёмся. — кивнул я ей, поправляя.

В казарме царило чувство безысходности. Хоть мы все и закрывались друг от друга, и от внешних проявлений эмоций, но всё равно в воздухе витало что-то такое. Я, наверное, последний из всех узнал об испытании, с которого обычно минимум один не возвращается. Остальные об этом наверное знали, как и гномка, но до сегодняшнего дня не придавали значения.

— Пи? — вопросительно посмотрел на меня мой друг.

Маленький хищник, похожий на мангуста, стоял на задних лапках и смотрел с тревогой. Сложно было закрываться от того, с чем ты сроднился и когда находился рядом чувствовал, как часть себя. Я кормил его, поил, по вечерам мы играли и общались. Ночью зверушка спала под боком, и мы делились друг с другом снами. Раздавить я его не боялся, кости рикке были мягкими, и протиснуться он мог даже, наверное, под дверью. Так что, когда я его нечаянно придавливал — он лишь издавал довольное «Пи».

Я не понимал, что мы будем делать с ними дальше. Они не предназначены для боя, я это проверял — он с трудом может погрызть дерево. А наносить небольшие раны противнику — особо роли в бою такая помощь не принесёт. Видимо потом зверька нам просто отдадут, потому что ни к кому другому он больше не привяжется. Я для него был и вожаком стаи, и матерью, и отцом, и братом.