Им с Антоном предстояло в кратчайшие сроки ввести в строй резервное оборудование и попытаться обнаружить по GPS- и радиомаякам старое, если оно еще где-то дышало. Ну и на закуску найти исполнителей и заказчиков дерзкого похищения. И попутно выяснить, зачем им это потребовалось. Короче, задача для Бонда при поддержке всех служб MI6.

«Гольфстрим», заходя на второй круг, постепенно набирал высоту, и Волопас смог окинуть взглядом панораму утренней Москвы. Его спутники все еще сладко дремали после пережитого, нисколько не беспокоясь странными маневрами самолета. Но Артему было не до сна. Слишком много совпадений за последнюю ночь. Начиная с этого похрапывающего клоуна-растамана с обрезанными дредами и порочными губами торчка, который не только назвался Марьяном Ле Бедой, но имел к тому же явно падонкоффские замашки правнучега инженера Лебедкина из пресловутого письма. Ожившие литературные герои пока что были Волопасу в новинку, и он не знал, как к ним относиться. Ладно бы герои. Ему предстояло решить куда более важный, можно сказать, краеугольный вопрос, что делать с оживающим мифом, финал которого не предвещает ничего хорошего всем, включая потенциальных бенефициаров Овулярий за стенкой.

Он вспомнил позавчерашний вечер в Ханье, казавшийся теперь таким далеким, как будто с того момента прошло полжизни. Ту странную, как будто внедренную извне беспечность, не только его — все обитатели разомлевшей от курортной неги набережной реагировали на сверхординарные события так, будто смотрели «-дцатую» серию «Звездных врат». Ни жуткая инфернальная вибрация под ногами, ни прозревшие слепцы Мамаева кургана из экстренного выпуска CNN, ни убитый в прямом эфире псих-геофизик, пытавшийся предупредить жителей планеты Земля о надвигавшейся катастрофе, ни паника на бирже с обвалом голубых фишек, — ничего не вызвало у сидевших за столиками зрителей эмоции большей, чем от попавшей в кофе мухи.

А потом он услышал зов… Ее зов. Но до того случилось и вовсе непредставимое, и он до сих пор не знает где — в природе вообще или для него лично, издав похожий на отдаленный раскат молнии звук, порвалось на горизонте небо, и темно синий бархат ночи театральным занавесом разъехался в стороны, и сноп белого слепящего света обжег ему глаза. Тогда-то и прозвучал этот низкий речитатив, идущий из самых глубин обнажившейся Вселенной:

«За мною день ночной и ночь — для дня, за мной цветок — для пламени, и пламя — для огня, за мной очаг, за мной коса, за мной себя ядущая змея, за мною ты, я — за тобой, мы все за временем, а время — за собой».