Задача передо мной стояла не из лёгких. Поступив так со мной, Дон Витторио явно не хотел, чтобы его нашли. Я шнырял по залитой неоном улице, заглядывал в скудно освещённые заведения и ругался последними итальянскими словами. Старик мог позволить себе заказать добрую половину обитательниц этого Содома прямо в номер, так нет, его зачем-то потянуло на приключения. В который раз я убеждался, что ни деньги, ни положение, ни власть не меняют нутро человека: если он мелочен от рождения, то будет мелочен несмотря ни на какие яхты, вертолёты и роллс-ройсы; если его с детства ловили на гадких проступках, он останется гадким, а проступки будет продолжать прятать от чужих глаз; если ему в юности не удавалось добиться любви, и он научился её покупать, он будет её покупать до самых седин. В личном общении Дон Витторио мне даже нравился, с ним было интересно поговорить «за жизнь», однако я всегда подмечал в нём некоторую червоточинку, которая время от времени давала о себе знать самым непредсказуемым образом. Сейчас, как я понял, с ним случился как раз один из таких «приступов детства».

Вероятно, у меня было слишком серьёзное лицо, выдававшее серьёзные намерения, поскольку ни один из приставучих зазывал не обратил на меня внимания, и я мотался от двери к двери человеком-неведимкой. Из влажной парилки улицы мне не терпелось вернуться в прохладу гостиницы. Я спешил, чем отличался от всех прочих прохожих, неторопливо выбиравших, где получше цены, погромче музыка, постройнее танцовщицы и побольше таких же как они европейцев. Потому что отсутствие европейской публики говорило пытливому уму о возможных неприятных последствиях. В Таиланде не знали тогда, как не знают и сейчас, что такое права потребителя. Поэтому потребителю недовольному, которому, например, принесут счёт, раз в десять превышающий то, на что он рассчитывал, придётся самостоятельно иметь дело с целой группой маленьких, но коренастых вышибал. В первую ночь, которую я здесь честно провёл, мне пришлось дважды улаживать подобные нехорошие инциденты. Зато мне этого вполне хватило для того, чтобы во второй раз уже неплохо ориентироваться в том, что со стороны могло легко показаться содомским бедламом.

Вообще-то найти на Уокинг-стрит нужного вам мужчину так же невероятно, как порядочную женщину. Меня, если честно, подталкивало исключительно отчаяние. Не мог же я сидеть сложа руки в номере, когда единственная причина моего приезда обнимает сейчас какую-нибудь подсадную малолетку, рискуя в любой момент стать жертвой вымогателей или просто лихих молодцов, которым и повода при виде одинокой «белой обезьяны» особого не надо, чтобы размяться и обогатиться. Смелости Дону Витторио было не занимать, в юности он тоже увлекался боксом, однако возрасту не прикажешь: реакция притупляется, инфантилизм обостряется, тучи сгущаются. Иначе зачем бы хитрый синьор Теста меня к нему приставлял? Уж точно не затем, чтобы я подслушивал, подглядывал и потом отчитывался. Этого как раз от меня не требовалось. Во-первых, Дон Витторио сам меня к нему привёл, а во-вторых, я имел возможность удостовериться в том, что синьор Теста не держал при себе тех, кому не доверял. Он не исповедовал всякий расхожий идиотизм типа «держи друзей близко, а врагов ещё ближе». Врагов, подозреваю, у него уже не было вообще. Те, кто ещё оставались, перешли в разряд «достойных соперников».