Снова Тронкетто, снова катер, снова чары города на воде, только теперь во тьме и свете фонарей, снова невинные объятия, спасающие от холода, снова причал Святой Елены, снова притихшие деревья парка, снова дверь, снова лестница, снова влажные запахи деревянных плов.

– Чур, я первая в душ!

Пока Эмануэла отогревалась в ванной, я, оставшись в коем-то веке один, прошёлся по квартире, пробежал глазами по книгам, остановился у старого платяного шкафа, распахнул одну створку и обнаружил внутри несколько забытых вещей на вешалках. Одна из кофт пришлась мне в пору, и я, подумав, надел её. Стало по-настоящему тепло, а заодно понятно, каким образом раньше выживали венецианцы.

Когда девушка возвратилась в комнату, благоухая шампунем и взбивая обеими пятернями пряди мокрых волос, я сидел в глубоком кресле, вытянув ноги на низеньком пуфике, и с серьёзным видом читал. Она пристроилась на подлокотник, заглянула мне через плечо и констатировала:

– По-английски?

– Почему бы и нет? На итальянском, моя дорогая, гораздо меньше толковых вещей написано. Ты никогда об этом не задумывалась?

– Вообще-то нет. А что в этой книжке толкового?

Я захлопнул брошюрку и показал ей заголовок над фотографией усатого негра в строгом костюме, белой рубашке и галстуке:

– Что здесь написано?

– The Earth A Plane?

– Правильно. Что это значит?

– «Земля – самолёт»?

– Ну, plane – это ведь не только самолёт. Отсюда, конечно, наше итальянское planare как «парить», но ведь то же planare означает и…

– … «плоский». А, поняла: «Земля – плоскость»! А она разве плоская?

– Этот товарищ, которого зовут Джон Эдвард Квинлан и который назван здесь полномочным топографом островов Сент-Люсия и Сент-Винсент Британской Вест-Индии, пишет, что да, плоская.

– Забавно. Почитай мне.