Тут я с Джильдо был совершенно согласен и дал себе зарок непременно с содержанием «библиотеки» ознакомиться. Я вынужден ставить это слово в кавычки, поскольку сотня книг, по моим критериям, это ещё не библиотека. Многие полки стояли пустыми, так что да, когда-то, наверное, их можно было назвать «библиотекой». Теперь? Нет, с большой натяжкой. Но всё равно, корешки почти всех уцелевших книжек выглядели букинистическими реликвиями. Некоторые, как я успел заметить, поддерживая разговор с Джильдо и радуясь радости моей юной спутницы, были на английском, что для итальянских домов вообще редкость редчайшая.
Джильдо не преминул спросить о наших планах, сообщил, что через два дня у него намечается день рождения, и пригласил непременно быть. Отказать я не мог да и не хотел: даже посторонней Эмануэле, как она потом призналась, было очевидно, что он хороший малый и всё делает от чистого сердца. С квартирой он нам, действительно, очень помог: позже выяснилось, что буквально все гостиницы в Венеции были в тот период заняты или забронированы по случаю очередного кинофестиваля.
Пожелав приятных выходных и взяв с меня слово не пропадать, Джильдо нас покинул. Мы проводили его до катера, извините, до яхты, помахали на прощанье и пошли прогуляться вдоль парковой набережной, через дугу мостка над Садовым каналом, и дальше, мимо садов Биеннале, по-своему замечательных, но вот уже больше ста лет загаживаемых дважды в год так называемым «современным искусством». После парка взяли правее, миновали ещё один мост и пошли дивной тенистой аллеей имени Гарибальди к памятнику Гарибальди, обойдя который, оказались на улице Гарибальди, называвшейся когда-то Новой, а ещё раньше – Важной. Эмануэла поинтересовалась, откуда я и тут всё так хорошо знаю, однако я не стал рассказывать ей о моей дружбе с египтянкой Нубит и её отце, владевшим вон тем рестораном с тряпичным козырьком шоколадного цвета. Вместо этого вслух вспомнил своего дядю Джузеппе, отца и сына которого тоже звали Джузеппе, и все они были Гарибальди. Эмануэла звонко смеялась и уже тянула меня за рукав направо в «Трактир под тенью», где я когда-то очень сильно напился и наговорил лишнего, что и могло, как я теперь понимаю, послужить трещиной в моих последующих отношениях с Нубит. На сей раз мы неплохо провели тут время, вкусно перекусили, и Эмануэла настояла на том, что никуда меня одного вечером не отпустит. Я намекнул на вероятную опасность моего предприятия.
– Тем более, – сказала она.
На что ещё я мог рассчитывать? Что девчонка-сорванец, сбежавшая из дома и лишь с виду производящая впечатление гламурной дивы будет покорно сидеть одна дома в тепле бабушкиного пледа и читать антикварные книжки?