Секретарь Чвон умиротворенно созерцал, как эта гиперова ведьма собственноручно губит что-то дорогое ей. Дорогое той, кто нанесла его корпорации недопустимые убытки своей упертостью и принципиальностью. Месяц назад гордячку продало своё же руководство. Вместе со всей семьей и гостившей у них в тот момент любовницей-адъютантом. Дорого. Очень дорого это обошлось. Однако обставлено всё было, как теракт Кахиста́нских фундаменталистов, поэтому позже траты вполне окупились. Щедрые кредиты матриархату на борьбу с фанатиками, почти сразу вернувшиеся с военными заказами, сулили также серьезные доходы ещё и по процентам.

Чвон благодушно созерцал, как эта тупая деятельная дура, некогда лишившая корпорацию производственных мощностей и более чем миллиарда трудовых ресурсов на Пхукто́, что повлекло почти недельный простой, сейчас вся тряслась от страха. После качественной-то обработки кастратом-Фунчо. И как она скрежетала зубами, пока душила уже безумную свою жену, которая, в свою очередь, всё еще неистово нанизывалась на реплику шипастого естества Корди́йского рыбо-ящера. И всё это хоть как-то компенсировало тот урон репутации, что Чвон понес из-за этой безмозглой идиотки, не способной понять, что 2×2 — хрен там 4. Созерцаемое им позволяло хотя бы на краткий миг забыть тот жуткий доклад о простое, воспоминание о котором до сих пор вызывает острое желание вскрыть себе брюшную полость и преподнести ее содержимое в качестве извинения досточтимому председателю Вунг, чтобы как минимум избежать гораздо более жуткой участи.

Но вот, заметив, как от асфиксии уже готова лишиться чувств одна из гарцующих сучек, неистово принимающих в себя эту имитацию гордости доминирующего вида фауны туманного Корди́, секретарь Чвон выдал:

— Довольно. Я передумал. Задуши лучше другую. А эта, стойкая — пусть ещё поживет, — решил изменить правила урод, еще не наигравшийся со своей игрушкой.

Падшая адмирал Раджвах с неохотой, но тут же отпустила шею едва устоявшей на руках сильно смуглой красавицы с локонами медовых волос, прилипших ко лбу и лицу, и чья кожа лоснилась от влаги, а капли стекали к островатой крепкой груди, которая всегда так нравилась Патинде. Негодуя, что спасение от стойла только что уплыло из ее крепких рук, экс-адмирал со злостью жестоко дернула за сосок ту, чей ныне безумный взгляд огромных серых глаз уже не напоминал её умную и рассудительную Ами, главного медика эскадры. Но отдан приказ, поэтому, не поднимаясь с четверенек, Патинда поспешила к своей адъютанту Руви́ндре Каджпу́р. Совсем плоской, словно малолетка, девице 47 лет, с аномально белой кожей и копной блестящих, густых рыжих волос.