Узкий мрачный подвал, куда поместили пленника, обычно служил для епитимьи. Брат Томас, наш кузнец, приковал Демона к стене и кинул на пол охапку соломы, вместо подстилки. Жуткое зрелище являл синекожий в полумраке подземелья! Когда я вошел, он поднялся, гремя цепями, и уставился на меня желтыми узкими глазами. В противоположном углу, за пределами досягаемости Демона, лежали священные реликвии: бедренная кость Святого Освальда и коренной зуб Преподобного Виллибарда, которые не позволяли ему сбросить цепи и бежать обратно в Ад. Но, признаться честно, я бы не очень расстроился, вернись он в Люциферовы чертоги.

Осенив себя крестным знамением, я опустился на скамью и разложил на столе бумагу, чернила, перья, намереваясь воспользоваться своей небольшой склонностью к рисованию.

Изобразив человека, я произнес:

— Хомо. — Я решил, что разумнее будет начать с общеупотребимой латыни, нежели обучать Демона какому-либо языку, принадлежащему одному народу.

Затем, нарисовав еще несколько человеческих фигур, я объяснил, что это — люди. Демон все быстро усваивал и вскоре сам попросил бумагу. Рисовал он, надо отдать ему должное, весьма искусно. Я узнал, что имя нашего пленника Бранитар, а раса его зовется версгорцами. Странно, но в демонологии я не смог отыскать подобных слов!..

В течение недели я почти не выходил из подвала, наши учения быстро продвигались вперед. Сэр Роже настоял на том, чтобы никто кроме меня не приближался к Демону, опасаясь, как видно, разглашения секретов таинственного корабля. Сам же он со своими воинами неусыпно бдил на границах, задерживая путешественников, странников, никого не пропуская в Энсби.

Вскоре Бранитар настолько овладел латынью, что смог выразить недовольство скудной пищей, состоявшей из хлеба и воды, при этом пригрозив местью. Я сделал вид, что не боюсь его угроз.

Конечно, на самом деле все шло не так скоро и гладко, как я здесь излагаю; порой мы с великим трудом понимали друг друга.

— Вы сами навлекли на себя беду, — говорил я. — Вам не следовало нападать на добропорядочных христиан.

— Христиане? — переспросил Бранитар. — Кто такие христиане?

Мне показалось, что он хитрит, и, в качестве испытания, я прочел «Отче наш». К моему изумлению, он не растаял и не превратился в дым.

— Кажется, понял, — произнес Бранитар, когда я кончил молитву. — Вы поклоняетесь какому-то примитивному пантеону.

— Вот еще! — вскипел я. — Мы не язычники. — Я принялся объяснять ему сущность Троицы и уже дошел до Распятия, когда Бранитар взмахнул синей рукой, очень напоминающей человеческую, если, конечно, не считать цвета и больших острых когтей.