Наконец, массивные створки разъехались. Три фигуры за ними, плохо видные с залитой светом площадки, направились к нам, и я поняла, что темнота в глубине шлюза обманчива — за ними стояла стена бойцов в темной броне.

Григорианцы на голову выше человека и центр тяжести у них смещен вперед. Если смотреть сбоку, кажется, что они сгорблены, впечатление усиливали мощная шея и массивный плечевой пояс. Серая кожа была гладкой везде. Лицо — нечто среднее между человеческим лицом и звериной мордой. Оно было рельефным, с резко выдвинутым лбом, под которым пряталась человеческие глаза. Желтые, с черной каймой вокруг радужки, они больше всего выдавали сходство с человеком — в них светился разум. Узкий нос с резко очерченными ноздрями и рот, почти лишенный губ, напротив, были похожи на черты животного.

Генерал Эс-Тирран шел в центре — худощавый, но выше остальных. Он припадал на правую ногу — едва заметно, но среди этого народа принято скрывать травмы. Ранен он тяжело. Исцарапанная темно-серая броня, похоже, прошла всю войну.

Лиам подал руку первым — на Григе рукопожатия не в ходу. Эс-Тирран замешкался, но ответил тем же.

— Приветствую, Эс-Тирран, — сказал Лиам. — Желаю процветания вашей супруге.

Григорианец смотрел мимо, оглядывая присутствующих. Желтые глаза остановились на мне, ощупали черную форму — он понял, что я рабыня.

— У меня нет супруги, — он повернулся к Лиаму. — Я принес клятву.

Голос оказался тихим, вкрадчивым, он влез под кожу и потек в венах вместо крови. Незаметным движением я согнала с руки мурашки.

Недолгая заминка и я почувствовала, как злится Лиам — он не понял слов григорианца, но сообразил, что оплошал. Моей вины не было — я сама не поняла, о какой клятве речь и почему генералу не понравилось пожелание.

— Церемония состоится завтра в восемь утра, — отчеканил Лиам. Ладонь прижалась к бедру, словно он хотел вытереть ее о белоснежные форменные брюки. Прижалась и застыла. — Будьте моим гостем. Вас проводят в каюту.

— Сам доберусь, — желтые глаза вернулись ко мне. — Пришли девушку. Обещаю, что не наврежу твоей рабыне.

«Да хоть съешь ее» — читалось в раздраженной позе Лиама, но он просто кивнул.

Старые враги разошлись.

Командор развернулся и пошел по коридору, Эс-Тирран остался на площадке. Я поспешила за хозяином. Григорианцы пробудут на «Стремительном», пока договор не вступит в силу.

— Вонючая рептилия, — зашипел он, брызгая слюной, как только мы скрылись за поворотом.

Я подала платок, который всегда держала наготове. Лиам бешено обтер руки и отшвырнул в сторону. Я подобрала на ходу.