— Говорят, в честь мира он заключит второй брак.

— Я просто рабыня, — мне хотелось забыться, и я отпила из бокала, прежде чем добавить. — Командор Лиам не обсуждает со мной жизнь.

— Лиам, — неприязненно повторил генерал. — Лиам… Ты много лет ему служишь. Скажи, Рива, ты хочешь вернуться домой?

Я опустила глаза. В бокале опять стало мало. Зачем он задает эти вопросы и раздирает незаживающие раны? Неужели не знает ответа.

— Конечно, — тихо сказала я. — Больше всего на свете.

Я не обязана отвечать, но молчать невежливо. Будь прокляты все своды и правила, регламентирующие, как жить рабу и о чем ему думать.

— Я могу освободить тебя, — он наклонился, глядя в глаза. Желтые радужки оказались так близко, что я увидела светлые точки вокруг зрачков. — Если завтра ты публично принесешь клятву верности. Но мне нужна клятва, которую услышат.

— Можете освободить? — я нахмурилась, мечтая, чтобы это оказалось правдой, но страшась, что ослышалась.

Клятвы для григорианцев значили много: ими скрепляли любые сделки, начиная брачными узами и заканчивая торговлей. Они клялись, принимая присягу, прощаясь с любимыми, принимая дружбу или вызывая врага. Клятва прочнее договора — даже сегодня, после заключения соглашения с Лиамом генерал обязался принести клятву о Мире. Но «если другие не слышали, то этого и нет» — такая у григорианцев поговорка. Клятву должны засвидетельствовать от одного до десяти, зависит от того, насколько она серьезна.

— Не знаю… — растерялась я, когда поняла, что он не подшучивает надо мной.

— По соглашению с Иларией ты получишь вольную через двадцать лет. Стоят ли годы ожиданий одной клятвы?

— Вы считаете, Лиам уступит меня вам ради мира? — я пыталась найти рациональное объяснение его предложению и не находила.

Зачем я ему? Он со мной даже не спал.

— Мне не нужен мир, — отрезал генерал. — Я хочу убить его. Когда подойду к тебе на мостике завтра, согласись поклясться, а потом повторяй за мной. После этого ты станешь свободной. Согласна, Рива?

— Что за клятва? — прошептала я.

— Узнаешь завтра. Я принес жертву ради своего народа. У меня не будет наследников, не будет настоящей жены, но есть цели выше собственных интересов. Принеси и ты свою. Постой за свой народ.

— Мой народ меня продал, — бесстрастно напомнила я.

Лиам пожелал молодых рабов. Все на момент отбора были не старше двадцати. Хорошие, здоровые, образованные. А девушки еще и красивы.

Когда я говорю — бесстрастно, я вру.

— Ты можешь это изменить, — хрипло сказал он. — Но все имеет цену, Рива. Чем ты готова пожертвовать ради свободы?