В цехе душно, несмотря на тихое шипение кондиционеров. Монотонно гудят станки, вьётся бесконечная нить, сплетаясь в ткань. Сергей сидит за движущейся лентой конвейера, руки разглаживают бегущую ткань, глаза ищут метку. Вот она – тонкая чёткая полоса. Конвейер замедляет свой бег: Сергей фиксирует ткань, его нога нажимает педаль, острый нож быстро и точно падает на чёрную полосу, аккуратно разрезая ткань, куски ткани движутся дальше по конвейеру к другим работникам, а перед Сергеем уже новая полоса, потом ещё и ещё. Чёрные полосы мелькают в глазах, словно струи дождя. Нож с глухим стуком падает и падает. Работа Сергей доведена до автоматизма: фиксация ткани – удар ножа, фиксация ткани – удар ножа. Глаза и руки делают своё дела, а мысли его далеко, с женой и будущим ребёнком – девочкой, как сказал фельдшер, наблюдающий Киру.

«Дочка. Уже скоро, каких-нибудь пять-шесть недель и мы увидим нашу доченьку, – улыбается он. – А Кира-то как изменилась. Важная такая стала, будто не ребёнка носит, а весь земной шар, или даже вселенную. Хотя так и должно быть, человек родится ни хухры – мухры», – голова его чуть склонилась, он увидел смешную косолапую девчушку, смешно ковыляющую к нему. Сергей наклонился к ней и протянул руки навстречу, а она вдруг мужским голосом закричала: «Сергей, Сергей, проснись!» Он только успел удивиться и подумать: «Я же уснул. Уснул на работе! Ткань, надо разрезать, ткань!». Нога дёрнулась, и нож упал, рассекая его голову, под которой ещё бесконечные пять секунд, шурша, проходила ткань, окрашиваясь в алый цвет.

***

Их хоронили вместе. В одну, чуть удлинённую могилу, опустили гроб с Сергеем, в ноги к нему положили маленький гробик мертворождённой дочерью. Кира не была на похоронах. После того, как она, спускаясь по лестнице, услышала разговор и узнала о смерти мужа, после того как потеряла сознание и упала со ступенек, она только однажды пришла в себя, чтобы узнать ещё и о смерти своей дочери. С тех пор разум оставил её, чтобы дать возможность всё пережить. Робин ухаживал за Кирой, как за сестрой, но у него не было уверенности, что он сможет ей помочь. Нужно было дорогостоящее лечение, а семья Киры так и не накопила достаточно денег, оставалась одна надежда – на помощь общества Созидателей.

Моросил мелкий дождь, но на похороны отца и дочери, казалось, вышел весь элизий. Несмотря на строжайший запрет и угрозу увольнением, фабрика встала. Рабочие сбивались около неё в группы, тихо переговаривались. К ним присоединялись работники других предприятий. И вот уже прифабричная территория стала тесной, и люди вышли на улицы. Тёмная молчаливая людская река тихо катилась в сторону кладбища, заполняя собой элизий. В неё влился второй поток – из бараков вышли проститься с погибшим и его мертворождённой дочерью, гробы которых несли на плечах.