Услышав шаги, она вскинула голову – и тень улыбки коснулась бледного лица, не тронутого ни помадой, ни пудрой.

– Я всё думала, когда ты придёшь, – захлопнув книгу, сказала Айрес.

Задержавшись на пороге, поздний гость окинул взглядом комнату. Убранство отдавало деревенской романтикой: светлые тона, некрашеное лакированное дерево, много хлопка и других тканей, от которых легко отвыкнуть во дворце. И лилии – в количестве достаточном, чтобы Айрес шлейфом окутывало характерное благоухание.

Даже растрёпанная, готовящаяся ко сну, утратившая свой безукоризненный и беспощадный лоск, опальная королева смотрелась здесь неуместно.

– Я не знал, стоит ли приходить.

– Боялся, что тебе будут не рады? – Айрес одними глазами указала на место подле себя. – Садись.

– Думаю, ты уже отдала мне достаточно приказов.

Глядя в бесстрастное лицо племянника, Айрес сплела пальцы так, словно собиралась молиться:

– Я хотела защитить нас обоих. Думала, что делаю то, что нужно сделать. Я сожалею. – Непривычное выражение так смягчило её черты, что сейчас мало кто узнал бы в этой женщине королеву, наводившую ужас. – Сядь. Прошу.

Помедлив, Герберт прикрыл дверь – так же тихо, как прежде провернул дверную ручку.

Даже в заточении Айрес Тибель не отказалась от цветов своего дома. Складки длинного платья стекали по молочной обивке софы водой, отражающей багровый закат; бывшая королева аккуратно подобрала юбку, чтобы племянник сел рядом.

– Будем считать, мы квиты, – сказал Герберт, когда долгая тишина зазвенела осколками, на которые било её тиканье часов. – Хочу, чтобы ты знала: я никогда не хотел твоей…

– Тебе не нужно передо мной оправдываться. – Повелительный жест, призвавший его к молчанию, тоже странно смотрелся в этой комнате. Все керфианцы, приближенные ко двору, привыкли видеть его на тронном возвышении. – Ты имел право сделать то, что сделал. Я прекрасно помню, кому обязана тем, что сейчас я сижу здесь, а не отчитываюсь перед богами о своих грехах. И ты всегда останешься моим наследником. Тем, кому я рада. – Айрес ласково заправила за ухо золотистую прядь, падавшую на его острую скулу. – Не хочу говорить о прошлом, только о настоящем. Как там Мирк, справляется?

Герберт смотрел на женщину, заменившую ему мать, предавшую его.

Выслушав всё, что прозвучало в его молчании, Айрес накрыла ладонями изрезанные руки, сжатые в кулаки:

– Значит, риджийцы всё-таки предложили иномирной глупышке вернуть её домой?

Его удивление выразилось лишь в том, как слегка расширились его зрачки.

– Мне говорили, что сегодня приём в честь прибытия риджийских делегаций, – устало пояснила бывшая королева. – Я знаю, что риджийцы открыли, как можно отправить гостей из иного мира обратно. И не сомневалась, что они попытаются поманить этим твою глупую девочку. – По браслетам, окольцовывавшим её узкие запястья, колдовской зеленью змеилась блокирующая вязь. – Насколько уязвимее и сговорчивее станет Мирк, если его королева, дева, обещанная Лоурэн, боготворимая нашим народом, окажется в руках его врагов. Не исключаю, что они правда ей помогут… чем-то. Позволят повидать родных и друзей – им это подвластно, насколько мне известно. Привяжут к себе, чтобы легче было лепить из неё свою марионетку. – Айрес вздохнула так тяжело и прерывисто, будто воздух вокруг горчил, а не веял лилейной сладостью. – Бедная дурочка. А она, конечно же, попалась на крючок?