Но ответ пришел сам собой, когда его руки и ноги свело судорогой, а тело выгнулось дугой. Он бился в конвульсиях, словно при эпилепсии. Со мной такого не было, вероятно из-за моего изначального бессмертия.

Парень снова затих, затем резко сел на полу и открыл глаза, что запылали красным племенем.

– Добро пожаловать в другой мир, – улыбнулась я, сверкнув клыками.

В тот же миг его взгляд стал черным, засвидетельствовав жажду крови. Он завыл, словно волк на полную луну, впился ногтями в стену, подскочил на ноги и начал царапать штукатурку.

– Остановись! – приказала я.

– Горло! Больно! – кричал он.

В конце подвального коридора я услышала металлический звук. Выглянув из подсобки, я увидела старую уборщицу, поставившую алюминиевое ведро на пол. За одно мгновение я преодолела расстояние до неё и обратно.

– Выпей! – приказала я новообращённому, уронив перед ним слегка придушенную смертную.

– Не могу! Она же живая! – взмолился он.

– Иначе будет больнее, – пояснила я.

Он, поморщившись, упал на колени рядом с телом.

Я вышла в коридор, чтобы убедиться в том, что никого больше здесь нет. Когда я вернулась, увидела его, сидящего у стены и смотрящего на плод своего творения – бездыханный труп с лёгкими кровоподтёками.

– Что ты со мной сделала? – безучастно спросил он, глядя на меня.

– Подарила вечную жизнь, – бросила я в ответ. – Пойдём. Нам здесь больше нечего делать.

Я вывела его на улицу, провела мимо домов, затем вдоль шоссе, отдав ему свой плащ с капюшоном. Если я была в облегающих леггинсах и такой же черной водолазке, прикрывавшей шею и руки, то он был в больничной пижаме и в шлепках. Ему накидка была нужнее.

– Куда мы теперь? – без особого интереса спросил он.

– В убежище. Как тебя звать хоть? – опомнилась я.

– Никита, – ответил он.

– Будешь Ником. Там, куда нам предстоит отправиться не приняты русские имена.

Он сделал один шаг и оказался в двухстах метрах от меня.