— Дачники! Вы свеженького молочка не желаете? Парное, едва только-от процедила! — как положено коренной москвичке, вернее подмосковенке, она премило акает.

— Сколько у вас? — высунулся Антон.

— Дак, сколько надо, столько и есть. Эвона, целое ведро-ат.

— Нас шестеро…

— Ты, милок, бери по литру на личность! С утреца молочко-ат душевно идёт.

— А не пронесёт ли нас с твоего молока?

— Это милок, как посмотреть. Вы городские, к домашнему молоку непривычные. Первые два дня непременно прослабит. Но это без неприятностей, а только потому как организм-ат прочистится. Да не сомневайся, милок, хорошее молочко.

— А ведь уговорила, языкастая! Только у нас тары нет.

— Вот уж не беда! Сейчас же и тару вам спроворю.

Разбитная молодка повернулась в сторону своего дома, и сложив ладони рупором, пропела:

— Гешка! А ну-ка принеси две трёхлитровки, что на окне сохнут!

Не прошло и двух минут, как к нам во двор закатился совершенно круглый пацан лет пяти-шести и доложил:

— Ма, трёхлитровки-ат доставил. А мне вовсе не тяжело!

— Умница ты у меня, Геша! — похвалила отпрыска молодка и повернулась к Антону — Только банки с отдачей. Сам понимаешь, в хозяйстве нужная вещь.

— Верну-верну.

— А к молочку я могу и хлебца доставить. Как ваш заезд вчера увидала, так и квашню затворила. В печи он ужо, хлебец-ат. Возьмёте к молочку-ат?

— Ну, ты пробивная красавица! Конечно, возьмём хлеб, только когда его ждать? Кушать-то уже хочется.

— А чего долго ждать? Сейчас до дому дойду, да из печи и выну, а Гешка и принесёт.

— Да, красавица, справный у тебя помощник растёт.

— Сынок славный: умный да работящий. Помощник! В школу ещё не пошел, а уже читать научился. Лиза, соседская девочка с ним в школу играет, вот и научился.