– Ты всё-таки, мягко говоря, не очень относишься к Советскому Союзу.

– Мягко говоря… Я ведь из того поколения, что ребёнком прошёл через гражданскую войну, где обе стороны пытались друг друга превзойти по уровню насилия и жестокости. Я видел цену зарождения этой страны. Голодомор забрал больше моих родственников, чем фашисты во время войны. Моего близкого друга, с которым я познакомился буквально в окопе, и который мне не раз жизнь спасал, поставили к стенке и расстреляли как предателя, когда мы из Берлина вернулись. Многих моих друзей встретила пуля, но там были враги – мы их ненавидели, они нас. За Пашку обидно больше других. А уж сколько моих знакомых были отправлены на север, ставить рекорды ВВП, которыми потом так хвастались в партии, не счесть. И знаешь, что самое странное: многие из них были всем коммунистам-коммунисты. Я так и не понял, по какому принципу давали медали и награды, а по какому отправляли в лагеря или расстреливали. Монетку что ли бросали? – горько усмехнулся под конец своей речи Ник.

Я думал, что Ник родился чуть позже и Великую Отечественную встретил относительно молодым, но если он говорит о гражданской войне, значит мы действительно родились в разных странах: я в СССР, а Ник в Российской Империи.

Общее у этих стран только одно – они в прошлом. Хочется верить, что навсегда.

– Мне повезло больше.

– Да, я чувствую ностальгию в твоих словах.

– Я родился, когда лысый фанатик и кровавый волчара были уже мертвы. Проблем, как всегда, хватало, но мы наконец вспомнили, что строим социальное государство. Я хоть и не из трудовой семьи, вышел из научной интеллигенции, но всё равно чувствовал… люди были добрее. И была цель. Всё ведь познаётся в сравнении: когда цель пропала, когда смысл исчез, и оказалось, что все против всех, я понял, что без этого мне куда сложнее жить. Оказалось, я всегда был тем, кто готов брать ответственность, а в обществе где цель – захапать всё и не нести никакой ответственности ни за что, мне было трудно дышать.

– Ясно. Значит вторая половина истории этой страны была не такой… трагичной. Возможно, мы погибали не…

– Зря, – перебил я Ника. – Не обманывайся, не ищи оправданий.

– Да, ты прав. Я… хочу ещё кое-что узнать. Ты из кадровых военных, и не дурак, наверняка бы всё проверил, прежде чем принять на веру…

– Не думаю, что ты хочешь это знать, – я догадывался, о чём он хочет спросить.

Ник замолчал. Одним резким движением выпив до дна свою кружку и собравшись, продолжил:

– Он существовал? Существовал?

– Секретный протокол к пакту Гитлера-Сталина?