В окрестностях моего поместья росли только редкие березки, возвышавшиеся местами за забором. И с деревьями в мире все еще была напряженка. Лес, конечно, больше не жрали магократы, потому что и не было никаких магократов — магия ушла из мира пять лет назад. Но лес — это не то, что можно было восстановить за пару лет. Даже не смотря на тот факт, что почти все страны мира ввели жесткое природоохранное законодательство. Кроме того, отдельные мудаки, вроде меня, все еще пускали древесину на бани...

— Это сибирские, — ответил я сыну, потрепав Всеслава по головке.

— Вражеские? — азартно поинтересовался Всеслав.

Всеслав пошел в свою маму, в свои пять лет он уже был пухленьким.

— Почему вражеские?

— Твои телохранители сказали, папа, — признался Всеслав, ткнув пальчиком куда-то в сторону ворот.

На воротах у меня и правда торчали телохранители c автоматами, набранные из бывших финских бандитов и не менее бывших офицеров Охранного Отделения. Еще десяток человек даже постоянно патрулировали периметр моих немалых владений...

Ну а что поделать? Я был человеком, лишившим мир магии. И слишком многие желали мне смерти, до сих пор, хотя прошло уже пять лет.

— Больше слушай этих болтунов, — хохотнул я, — Им просто делать нехрен. Вот и чешут языками...

— Они говорят, будет война между нами и Сибирью! — не унимался Всеслав, — Говорят, сибиряки украли наш Дубравинский лес! Папа, ты пойдешь воевать за наш Дубравинский лес?

Дубравинский лес был огромным лесным массивом, к северу от Вологды, и стоил этот лес чуть меньше триллиона рублей, по новым ценам. Это был древний заповедник, раньше принадлежавший клану Дубравиных, а ныне захваченный какими-то сибирскими нуворишами, происходившими из купеческого сословия.

— Не-а, — честно признался я сыну, — Если я пойду воевать — меня вероятно завалят, и не будет тогда у тебя папки. А Дубравинский лес мне ни к чему. Мне бревен под баню и так хватило, как видишь. А финнам на воротах так и передай — если они и дальше будут болтать при моем сыне, пересказывая Булановскую пропаганду — то потеряют работу. Ублюдки совсем берега попутали. Мало того, что они жрут за моим столом и получают хорошее жалование — так еще несут пургу от безделья. Вот хрен они попарятся в моей баньке...

— Саш, не ругайся при сыне!

Ко мне уже шла моя вторая жена — Аня, в девичестве — Чумновская.

Не в меру любопытный Всеслав был как раз её сыном. А третьего ребенка, мою младшенькую дочку, Чумновская несла на руках. Девочке Маше был всего годик, дочку я назвал в честь понятно кого.

И за эти пять лет я ни разу не пожалел, что женился на Чумновской.