Харита все сделала, как было сказано. Когда она вернулась, Лиле перевязывала крыло полосками белого холста. На кровати валялись обрезки перьев, голова сокола была замотана тряпкой.

— Что ты с ним сделала? — спросила Харита.

Не поднимая головы, Лиле объяснила:

— Закрыла ему голову, чтобы не бился. Маховые перья пришлось подрезать, чтобы он не попытался взлететь, пока не зажило крыло. Ну, если удастся держать его в сытости и покое, он может и поправиться. — Она выпрямилась и оглядела свою работу. — Больше бы никто сделать не сумел. Теперь все зависит от него самого.

Харита села и принялась гладить сокола по голове.

— Спасибо, Лиле, он поправится, — убежденно произнесла она. — Я об этом позабочусь.

— Все может быть, — с сомнением отвечала Лиле. Она начала собирать инструменты. — Увидим.

Через несколько дней Талиесин вернулся в Инис Гутрин. Он объехал стороной Тор и направился прямиком к церковке. Давид встретив его у ручья; юноша спешился, привязал лошадь и вместе со священником поднялся на холм.

— Рад тебя видеть, Талиесин. Поешь с нами? Мы как раз собирались преломить хлеб.

Они уселись, Коллен принес миски с вареной крольчатиной и луком, свежеиспеченный хлеб. Они помолились и приступили к трапезе. За едой Талиесин рассказал о переселении на землю, которую даровал им Аваллах.

— На высоком холме стоит разрушенный каер — он господствует над всем, что открывается взору. Превосходное укрепление среди густых лесов и плодородных полей. Каждый король был бы рад его получить, но люди давно уже здесь не жили, так что работы хватит — строить жилье, расчищать поля, пасти скот, восстанавливать стены. Всего и не перечислить.

Давид заметил, что глаза юноши устремлены на далекий Тор, и, желая отвлечь его, стал рассказывать, как будет выглядеть заново отстроенный храм и что скоро вновь начнутся богослужения.

Талиесин ничего не слышал, и Давид сказал:

— Но ты приехал не затем, чтобы болтать со мною о храме. Если хочешь что-нибудь узнать о Харите, спроси ее саму. Мы ее с тех пор не видали.

Талиесин печально покачал головой и рассказал, что случилось в становище кимров, когда туда приезжал Аваллах.

— Так что видишь, — заключил он, — дело наше не решено, и мне заказан путь в жилище короля-рыболова, не то я отправился бы туда сам.

— Ясно, — сказал Давид. — Хочешь ли ты, чтобы я передал ей послание?

— Я об этом и думал.

Давид взял из миски еще хлебец, разломил его.