— Только, Степан Осипович, вы можете всего этого не увидеть. Потому и не оцените мой дар. А вот у Николая Оттовича будут все шансы встретить треволнения с полной грудью наград. Да, забыл, недовольные отвратительной кормежкой матросы на броненосце «Потемкин» поднимут восстание и убьют многих офицеров. Событие будет такое, что про него снимут фильм.

— Не вы снимете? — почему-то спросил Эссен.

— Нет, не я. Я, если уж и буду снимать собственный фильм, то только про Порт Артур. И кстати, раз уж мы с вами об этом заговорили… Я бы желал снимать на свой аппарат то, как один из ваших кораблей будет испытывать буксировку нашей чайки.

Макаров мрачно кивнул:

— Да-да, я помню. Николай Оттович мне уже рассказал, — и он погрузился в раздумья. Так и не выпустив из рук уже подстывший чай, он сидел и смотрел в одну точку. И лишь желваки под пышной бородой, что бугрились от нервного напряжения, шевелили стриженные бакенбарды. Похоже мой рассказ его сильно задел. Не думаю, что он воспринял его именно как пророчество, скорее он увидел в нем логику накатывающихся событий, что принесет за собой затяжная война.

Он потом встал, подошел к иллюминатору, прислонился горячим лбом к холодному стеклу. Постоял так некоторое время, а затем, глубоко вздохнув, заговорил:

— Ладно, оставим грядущее на будущее. Сейчас нам надо решать насущные проблемы. Итак, ваша чайка. Я бы хотел увидеть ее и услышать, что конкретно вы по ней предлагаете.

Ну вот мы и заговорили о делах настоящих. Все то, что ему наговорил, у него отложилось в памяти, и дай бог он этим багажом воспользуется.

Глава 17

Глава 17

С «Новика» я ушел более чем через час. Макаров обстоятельно выслушал мои разумения и легко согласился с предложением организовать авиационную разведку. Но прежде чем решить на каком корабле устраивать буксировку, он захотел своими глазами увидеть размеры чайки. О чем мы и договорились на утро следующего дня. И вот он в сопровождении десятка подчиненных прибыл ко мне на склад, где и узрел нашего бамбукового «монстра». А при нем и Святослава Грязнова, двоюродного брата нашего летчика-героя, укатившего в Питер, и нового пилота — щуплого, но жилистого мужичка тридцати лет Владимира Агафонова. Тот, узрев Макарова, радостно вытянулся, заулыбался прокуренными зубами и, казалось, вот-вот готов был щелкнуть каблуками от счастья. Макаров оценил старания, и, подойдя к нему и нависнув над тщедушным телом, спросил:

— Чего лыбишься, родимый?

— А чего же мне не лыбиться, Ваше Превосходительство, ежели вы здесь? Только на вас одна надежда у наших морячков, другие более ни на что здесь не способны.