— По мелочи ещё аллергические реакции в нагрузку: ангионевротический отек, сыпь, эксфолиативный дерматит.

— В сравнении с расстройством мышления и правда мелочь, — задумчиво соглашается гаджет. — А что будет, если ты ему второй препарат забьёшь?

— Из него достану всё, но в итоге — необратимые изменения коры.

— Коры мозга?

— Угу.

— Это преступление. — Прорезается чистокровный, ловя мой взгляд.

— А-а-ха-ха-ха-ха, а ты его амнезировать собирался по закону? — лающим смехом раздражается динамик. — Братан, не надо на приличия пенять, коли на банкете обосрался.

Впечатлённый образностью искина, молча вскрываю физраствор.

— Лучше сдайся. — Продолжает свою шарманку чистокровный, добавляя в голос нотки ментального принуждения.

— А зачем?

— Что зачем? — он сбивается с потока.

— Зачем мне сдаваться? Что будет после этого?

Пару секунд смотрим друг другу глаза в глаза.

— Тебя утилизируют, как и беглый интеллект, — в итоге он говорит правду, не опуская взгляда.

— Можешь мне объяснить мою выгоду в этом сценарии? — даже где-то весело от такой непосредственности. — Если я поупираюсь и какое-то время побегаю, то всё на пару дней дольше проживу. А если сдамся — сразу на утилизацию. Где моя выгода от сдачи?

— Ты второсортный. Твоя роль в обществе — обслуживать нас. Твоей выгоды нет изначально, это социальная норма. Ты расходный инструмент, расходник. — Конституционал сходу врубает ментал, думая на меня подействовать. — У тебя нет никаких собственных желаний, прав, потребностей; только то, что мы разрешим. Ты должен делать НАШУ жизнь лучше.

С перепугу и в стрессе после извлечения из багажника его природные способности у него прорезались чуть глубже обычного.

Он как-то определил, что я не настолько дикий, как он думал в клубе: сейчас сотрудник Бюро выдаёт по мне такой градус принуждения, которого утром даже у пятёрки покойников не было. С концентраторами.

Видимо, браслет прав: его ранг не так уж и мелок.

— Ага, — покорно киваю, продолжая работу. — Мужик, а ты конституцию читал?