Закатное кроваво-красное солнце разливало свой рубиновый свет на площадь Трех Сестер. Название площадь получила, по-видимому, за счет того, что от нее извивались три главные улицы: улица Беллы, Розанды и принцессы Сианны. Все три сестры носили кровь первых правителей этих земель, и всех троих однажды постигла трагичная участь.

Я неспешно пересекал площадь, шел по ровной дороге, вымощенной желтым камнем, наблюдал за торговцами, что лениво сворачивали свои торговые лавки.

Мне срочно нужно было разыскать Юми. Уж слишком сильно меня раздирало любопытство по поводу ее внешности. Поэтому мой путь лежал к самому концу улицы Розанды, в таверну Хмельная Роза.

― Мне нужна девушка, ― обратился я к владельцу таверны, пожилому, лысому мужику с дурацкой улыбкой.

― Молодухи по пятнадцать в бронзе за ночь. За опытную возьму двадцать пять, ― владелец улыбнулся, выставив на показ свой бедный на зубы рот, ― поверь, юноша, после такой тебя уже никакая молодуха не заинтересует.

Я сделал вид, что не расслышал старика. Затем я обвел взглядом таверну: несколько местных торговцев, тройка наемников в черных плащах, а в дальнем углу рабочие с полей начинали запевать «Ах! эти груди принцессы Сианны!».

― Некая Юми Револь пользует одну из ваших комнат, уважаемый. ― Сказал я, затем залил в себя немного брусничного пива.

Как же я люблю пиво.

― Не знаю ни одной девицы с подобным именем, ― сказал старик.

Как же я ненавижу ложь.

Лицо мое обратилось в камень. Я глядел на старика твердо, смело и сердито, и это сработало.

― Но коли намерения твои чистые, а кошелек пухлый, глядишь, может чего и вспомнит моя старая голова.

Я засунул свою руку в карман и ловко подцепил два бронзовых пени, после чего аккуратно уложил их на стойке. Старик улыбнулся своей мерзкой улыбкой, затем накрыл монеты пустым стаканом.

― Вверх по лестнице, затем направо и в самый конец коридора, ― ответил старик, затем убрал монеты за фартук. ― Но сейчас ее нет. Сказала, что вернется с наступлением сумерек.

Значит, у меня в запасе было еще примерно два свободных часа. Два часа с брусничным пивом, запахом пота и веселыми песнями.

― Отлично, я подожду ее здесь, ― ответил я старику после чего заказал себе томленной говядины под морковным соусом и горбушку хлеба.

Спустя четыре кружки пива я уже во всю подхватывал грубые и неприличные строчки песни, которую за вечер местные пропели уже раз двадцать: