Я долго пытался перевести всё в шутку и объяснить, что ничего не стряслось, что я держался в культурных рамках и никаких мыслей насчёт её подруги не имел. Но иногда бывает сложно объясняться с женщиной, если она уже что-то вбила себе в голову.

Наверное, тогда мне стоило быть немного мудрее, не распаляться, дождаться, когда всё утихнет само собой, но несколько Катиных фраз серьёзно ранили моё достоинство. Я послал её на три буквы и выскочил из квартиры, хлопнув за собой дверь. Меня трясло от дикой ярости, перед глазами плыло. Я сел в машину, завёл двигатель и погнал прочь… Понятия не имею куда, но лишь бы как можно дальше отсюда.

Чтобы прийти в себя и успокоиться, понадобилось не меньше часа. Хватило ума сообразить, что на нервах могу не справиться с управлением и попасть в аварию. Я остановился в нескольких кварталах отсюда, заглушил двигатель и остался сидеть на водительском кресле, унимая вскипающие эмоции.

То, что недавно произошло, казалось мне лютым трешем, жестью… Меня несправедливо обидели, наговорили кучу всяких гадостей. Катя в запальчивости могла порой выдать такое – хоть стой, хоть падай: язычок у неё в такие моменты был ой-ёй-ёй! Если опустить некоторые детали того, что я услышал в свой адрес, выходило, что придурка хуже меня ещё стоило поискать.

Я в сердцах врезал по рулевому колесу. Вот же…

Меня так колбасило, что я решил поехать к себе, нажраться, а чтобы вышибить клин клином, звякнуть одной из знакомых девчонок, которая, как я догадывался, давно положила на меня глаз.

Решение показалось правильным, я снова тронул внедорожник, но потом, уже на центральном проспекте, передумал. В конце концов, та ссора была далеко не первой. Катя, при всей её горячности, далеко не дура, и она любит меня. Да и чего греха таить, не все мои взгляды на её подружку были сугубо платоническими: мужик есть мужик, от природы никуда не денешься и в монаха не превратишься.

Да, мы ругались, но потом не менее страстно мирились. А я ведь тоже любил Катю и собирался на ней жениться, понимая, что как только на её пальце появится обручальное кольцо, она успокоится (хотя, наверное, многие мужики посмеялись бы надо мной за такую наивность).

В общем, я принял решение первым сделать шаг к примирению. Вернулся к Катиному дому, открыл дверь своими ключами и стал свидетелем страшной сцены – моей Кати в луже крови.

Внутри всё оборвалось, я обезумел от горя, кинулся к невесте, надеясь, что она жива…

Потом приехала полиция, и ужас продолжился. Сначала меня задержали, потом арестовали и поместили в СИЗО. Примчался отец с адвокатом, с ходу начал башлять всем и каждому, иначе меня бы тупо закрыли на много лет: ни следак, ни опера не верили в мою невиновность, все улики были против меня.