— Ты сделала.

— Я вооружила нас надеждой, вот и всё.

— Святые! Все–таки как насчет того, чтобы нам с тобой прожить эти четыре тысячи лет, Ир? Мы могли бы это сделать, ты и я. А потом, пожив вдосталь, мы вышибли бы пинком дверь анклава.

— Нет, Дел. Как бы ни ошибалось поколение Александре, создав нас. Мы здесь. У нас есть цель, даже если у нас и не было выбора. И едва ли мы первые люди, оказавшиеся в такой ситуации.

— Что ж, будем надеяться, что мы — последние.

Взвод собрался вокруг пары больших столов в столовой тридцать третьей палубы, оттекстурированной кем–то в стиле парижского левобережного кафе двадцатых годов двадцатого века, с высокими сводчатыми потолками и мерцающими газовыми лампами под абажурами из матового стекла, с длинной полированной стойкой вдоль одной из стен — только вот пищевые принтеры вместо официантов в белых накрахмаленных фартуках несколько портили эффект. Высокие окна, якобы выходящие на знаменитый бульвар Сен–Жермен, туманили тактические дисплеи, демонстрирующие систему нейтронной звезды.

Деллиан потягивал горячий шоколад, наблюдая, как фракция истории готовится покинуть нейтронную звезду. Как и всё в диске вокруг звезды, генератор червоточин представлял собой большую неопределенной формы гранулу с волнистой медной поверхностью, защищающей находящееся внутри оборудование. На его глазах покрытие отогнулось плавным движением, открыв утробу, испускающую отчетливое фиолетовое сияние черенковского излучения. Он даже был немного разочарован тем, что сияние не скручивается в бесконечный вихрь.

— Далеко она тянется? — спросил Ксанте.

— Фракция истории отправила корабль–носитель к сенсорной станции оликсов за двадцать два года до нашего прибытия, — сказала Тиллиана. — А мы здесь двенадцать лет, так что корабль уже в тридцати четырех световых годах отсюда, плюс–минус. Осталось еще тридцать два.

— Трудно поверить, что здесь было всего две фракции, — сказала Элличи. — Истории и выхода. На сто тысяч человек? Да ну, это нереально.

— Их фракции — организации, вмещающие широкий спектр идей, — пояснила Тиллиана. — И не забывай еще о куче натуралистов, тех, кто не усовершенствовался до уровня комплекса.

— Эй, смотрите, гранулы кольца движутся, — воскликнул Урет.

Деллиан бросил взгляд на дисплеи. Гранулы, ближайшие к червоточине, устремились к ней, за ними потянулись другие. Движение напомнило ему косяк игривых рыбок, следующих за своими предводителями.

Через час в движение пришло все кольцо, каждая гранула направлялась к червоточине.

— Значит, все кольцо идет с нами, чтобы вторгнуться в анклав? — спросил Джанк.