Теперь все смотрели на Джессику.

— Возможно, — признала она. — Хотя я не уверена насчет уровня чувствительности.

— Если мы будем готовить тут пару лет, запахи точно будут накапливаться, это как пить дать, — сказал Каллум. — И выплывут в наружный коридор. С едой всегда так. Отлично помню, как я гулял по Эдинбургу субботними вечерами.

— О чем ты, чувак? — спросил Алик и качнул кружкой с пивом. — Я что, должен отказаться от этого?

Каллум пожал плечами:

— Вода нейтральна.

— Да пошел ты!

— Холодная пища не такая вонючая, — задумчиво сказала Кандара.

— Вонючая? — опешил Алик.

— Ну, в смысле испарения. Горячая еда пахнет сильнее.

— Ты хочешь сказать, что нам предстоит десять лет жевать холодные бутерброды?

— Возможно, Каллум прав, — заметила Джессика.

— Гос–сподь всемогущий. Ни–за–что.

Пищевой принтер мигнул индикатором готовности, и из лотка выскользнул чесночный хлебец. Каллум виновато уставился на него.

— Чеснок воняет будь здоров, — сказал Юрий. — Тем паче если его разогреть.

Каллуму очень хотелось злобно зыркнуть на Юрия, который явно напрашивался. Но тогда бы Юрий победил.

— Нет, серьезно, холодная еда? — не унимался Алик. — А как насчет — ох, дерьмо! — кофе? Нет! Нет, чуваки, нет и нет.

Кандара глубокомысленно кивнула.

— Я думаю, Каллум прав. Мы не должны рисковать.

— Я не собираюсь всю оставшуюся жизнь пить… — Алик захлебнулся воздухом и закончил совсем тихо: — …воду.