Что я мог ответить?

– Вы меня не знаете.

Она думает, потом открывает дверь.

Выцветшие глаза, редкие волосы, разбросанные по голове, настороженное и недоброжелательное выражение лица.

– Чего вам?

Да в общем-то ничего, но ответить что-то нужно, и я нахожусь:

– Я из института этнографии. Я частушки собираю, поговорки, прибаутки всякие…

И я чувствую, что в руке у меня – тетрадь с пословицами. И как я догадался взять её с собой из машины?

– Фу, – говорит она, – нашли, куды приттить. Входите.

Я прохожу. В избе мрачно. Похоже, единственная достопримечательность в комнате, куда я попал – старый телевизор, накрытый кружевной салфеткой.

– Садитесь, – и я сажусь на сляпанный каким-то горе-плотником табурет.

Она садится на другой, с противоположной стороны стола, наощупь нашаривает где-то позади очки и зачем-то надевает на нос.

– Да, – говорит она. – Были у нас частушки. Так, а чего вам?

– Может, вы помните что-нибудь. Расскажите, а я запишу, – я достаю из кармана ручку.

– Так я ж ничего не помню.

– Совсем ничего?

– Совсем.

– А что же вы меня впустили?

– А хто вас поймёт, шо вам надо. Да ведь дож там.

Я постепенно понимаю, что дож – это дождь, и снова спрашиваю: