Домой я решил не заезжать – Анита подождёт. Почему-то сейчас, когда она перестала быть просто безмолвной милой собачкой, мне стало безразлично всё её существование. Не то что раньше – я жил, пожалуй, только ради неё. Потому что другой причины продолжать мою бессмысленную жизнь не было. Теперь же и эта причина исчезла. А я всё ещё жил, хотя и не получал от этого никакого удовольствия.

Часа через два я подъехал к конторе. Прямиком направился в свой кабинет, чтобы погрузиться в отчёты и забыться ненадолго.

Открыл дверь и увидел перед столом раскладушку. На ней, поджав ноги, спала Надя. Туфли валялись рядом.

Сквозило из всех щелей холодным воздухом абсурдно лютого июня. Надя была в лёгкой бордовой кофточке. Я стащил с плеч куртку и укрыл Надю ей. Она даже не пошевелилась. Подошёл к окну, достал сигарету, но так и не решился закурить.

Я смотрел на неё и немного завидовал. Ей сейчас, должно быть, было ещё хуже, чем мне, но она могла вот так безмятежно лежать на раскладушке, провалившись в царственный мир своих прекрасных снов. Я бы так не сумел.

Я знал, что сны её прекрасны. Не могло ей – такому лёгкому и светлому существу – присниться ничего дурного. И сейчас, когда она спала, её лоб был таинственно светел, а веки сомкнуты с грацией и спокойной уверенностью.

Я не хотел её будить, потому что, проснувшись, она вспомнила бы о своей беде. Пусть ещё час она будет счастливой. Хотя бы во сне.

Но тут зазвонил телефон. Я понял это только потому, что Надя вздрогнула и пошевелилась.

Если я не подниму трубку, он долго ещё будет трезвонить и разбудит Надю. Я подскочил к столу, стараясь не шуметь, и снял трубку.

– Алло, – сказал я негромко, а мои глаза начали бесцельно шарить по пустой стене.

– Алло. Можно Надю?

– А кто это? – спросил я, хотя уже знал. Я запомнил его голос – тягучий, низкий, уверенный.

– Это её муж.

– Муж, да? – я с трудом сдерживался, чтобы не заорать.

– Да-да. Позовите её.

– Простите, а "муж" разве не значит "мужчина"?

– Не понял…

– Какой же вы мужчина, если вы в состоянии обидеть… её?

Он начинает злиться. И на меня, и на себя, и – что я уже не могу ему простить – на Надю.

– Я звоню не вам, – с расстановкой произносит он. – Имею я право поговорить с женой?