Когда мы остановились среди прочих ожидавших у двери, невысокий загорелый коренастый человек с бычьей шеей, светлыми волосами и ясными быстрыми веселыми голубыми глазами, маленькими усиками и короткой остроконечной бородкой, делавшей его щеки еще круглее, гордо прошествовал по коридору и пожал руку сэру Филипу, прогудев низким зычным голосом, который мог бы принадлежать человеку вдвое крупнее его самого:

— Добро пожаловать в лабиринт темных путей и кривых поворотов!

После того как они обменялись рукопожатием, сэр Филип со всеми присущими этому веку церемониями представил меня, и тогда к моему величайшему изумлению я узнал, что этот человек — Фрэнсис Дрейк. Этот жизнерадостный, толстощекий, коренастый человечек, голова которого едва доставала мне до груди, был тот самый великий англичанин, который первым из нации совершил кругосветное плавание; человек, чье имя уже тогда звенело от страны к стране и от моря до моря выражением похвалы или ужаса, когда его произносил друг или враг; величайший морской капитан, которого когда-либо видел мир; человек, столь ужасный в бою, что его враги верили, что он больше, чем человек; тот, кто никогда не был и никогда не будет побежден — таков был Фрэнсис Дрейк.

Глядя на него с высоты своего гигантского роста, я думал о Нимроде и Тиглате, о рослом Дераре и могучем Львином сердце и гадал, как бы он выглядел рядом с ними, а потом покраснел от собственной глупости, вспомнив того маленького, худого, тщедушного человека с орлиными глазами и сильной квадратной челюстью, которого пятнадцать столетий назад я видел на вершине земной славы, держащим в своей властной хватке более чем полмира.

— Так это и есть ваш друг, сэр Филип, — проговорил он, откинув голову и оглядывая меня. — И он купил эскадру и хочет отправиться со мной каперствовать в Испанское[34] море, или куда еще милость небес и мудрость нашей госпожи могут послать нас. Ну что ж, он добрый малый, хотя и великоват для моряка.

— Не хочу показаться невежливым, сэр Валдар, — продолжал он, оглядывая меня с головы до ног. — Но почему-то мне легче представить вас атакующим в доспехах с головы до ног и верхом на большом боевом коне с Ричардом в Аскалоне или Генрихом в Азенкуре, чем направляющим ружье или ведущим абордажный отряд. Впрочем, это всего лишь моя фантазия и дурные манеры в придачу, а высказывание непрошеных мнений в настоящее время не входит в мои обязанности. Наша суверенная владычица повелела мне привести вас и сэра Филипа, чтобы поцеловать ее королевскую руку, и я думаю, что не стоит беспокоиться о том, как вас примут, ибо, при всем моем уважении, в мире нет лучшего судьи о мужественности. А теперь, прошу вас, пойдемте, потому что ее величество хуже всех в мире умеет ждать.