Горничная встала, и ее лицо, казавшееся до того вполне живым и осмысленным, внезапно стало пустым и… никаким. Совершенно не запоминающимся. Таким же отсутствующим, как и у прочих слуг. Кукла. Она вежливо поклонилась и вышла.

Ну что же, пусть так, мысленно согласилась Исука. В конце концов, ко всем детям действительно нужно относиться одинаково.

– Саомир, – сказала она. – Не убегай. Я решила, что достаточно оправилась. Тебе уже нет никакого смысла подменять меня на завтрашнем дежурстве. Можно обсудить с тобой кое-какие детали?

– Боишься?

Мира оторвала взгляд от коленей и посмотрела на Мая. Тот расположился перед ней на жесткой лавке с комфортом, словно на диване. Присланную за ними карету, очень похожую на тюремную, разве что без решеток на окнах, нещадно колотило по городской брусчатке, но Май не обращал на тряску никакого внимания.

– Нет, – безразлично сказала она. – Что пристал?

– Тихо, тихо, хозяюшка, – Май помахал ладошкой. – Не огрызайся. Значит, слушай меня внимательно. Тебе ничего не грозит. В смысле, что на тебя вообще вряд ли обратят внимание. В самом крайнем случае какое-то время перекантуешься в Мировой Сфере под крылышком приора Гнесия. Он вроде бы неплохой дядька, и вес в Церкви имеет немалый. С учебой, правда, плохо выйдет, но Сира что-нибудь придумает.

– Оставим на второй год, если перерыв окажется слишком большим. Но, надеюсь, не окажется. Мира, – ректор обняла девочку за плечи и привлекла к себе. – Ничего не бойся. Я не позволю с тобой ничему случиться. В первый раз я не…

Она замолчала.

– Ничего не бойся, – повторила она. – Сейчас не твоя война. Май примет на себя основной удар. Тебе всего лишь нужно показаться на глаза Даорану, смирно постоять какое-то время и тихо вернуться назад, в Академию. Ничего не говори, если не спрашивают. На вопросы отвечай четко, коротко – и ни в коем случае не вздумай лгать. Даже для того, чтобы защитить себя или нас. Твою ложь обязательно распознают, и ты сделаешь всем только хуже.

Мира почувствовала, что все тело начала бить крупная дрожь. Но она и в самом деле не боялась – со вчерашнего дня, когда ей сообщили, что завтра она предстанет перед Даораном, она не чувствовала ничего, кроме тяжелой апатии. Она почти ничего не ела ни вечером, ни утром, не могла ни читать, ни разговаривать. Она тенью бродила по коридорам и аллеям Академии, изредка ловя на себе то неприязненные, то опасливые, то сочувственные взгляды, и время для нее, казалось остановилось. Хана и Бохака, верные подруги, пытались ее то расшевелить, то успокоить, но безуспешно. Только несколько минут назад, когда кубирин дрогнул на шее и далекий голос госпожи Сиори позвал ее к воротам, она чуть ожила. Она по-прежнему не боялась, но в душе укрепилась пустая серая тоска.