Совсем как Крегар.

После встречи с преподобным во мне поселился страх – я боялась, что стану такой же, как Крегар. Превращусь в зверя и буду охотиться в лесах, не оставляя своим жертвам не малейшего шанса. Холлет убил сына доктора, а потом еще и Джоша, желая напомнить мне, что я сделала с Лайон. Он ждал случая, чтобы показать мне: я такая же, как он, и его путь – мой путь. Вот чего он хотел от меня. Но я не стала такой, как он. Пока нет. Эта мысль хоть немного утешала меня в те дни, когда снег и горе поймали меня в ловушку.

После того что случилось с Крегаром и малышом, после бури, я жила в страхе и напряжении, медленно копая себе путь к свободе. Порой доносились какие-то приглушенные звуки, и каждый раз мне казалось, что скачут лошади. Копыта бьют по земле, снег хрустит под сапогами. За мной идут, чтобы наказать за содеянное. Крегар снес с петель дверь в моей голове и широким жестом пригласил заглянуть внутрь. «А она знает, кто нажал на курок?»

Только один человек знал, что произошло тогда в долине Муссы. Теперь он сидел в тюрьме или качался на виселице в Генезисе. Я каждый день ждала, что веревка затянется и на моей шее.

Когда я, наконец, выбралась наружу, то увидела, что буря принесла с собой настоящую зиму. Холод добрался до Такета и реки Тин. Снег отрезал от всего мира реку Тин и меня вместе с ней. Даже Лайон со своими длинноногими лошадями не проберется через такие заносы. После того как метель укрыла землю белым ковром, наступили длинные темные ночи, а солнце появлялось на небе лишь на несколько часов. Теперь долго, очень долго, бури будут засыпать мир новыми слоями белого снега, деревья будут ломаться под его весом, а запертые в норах звери будут умирать от голода.

Конечно, Пенелопа домой не вернулась. Я ела через день, и мне одной запасов лосося должно было хватить до весны.

За всю зиму я не увидела ни одной живой души. Расчищала снег вокруг хижины, чинила по мелочи то, что сломала буря. Я вроде как сама себя сослала на каторгу и, звеня цепями, дробила камни в карьере, пытаясь сделать хоть что-то полезное, чтобы искупить свою вину. Заколотила окна досками, укрепила крыльцо, собрала все обломки. Наверное, так я и свою жизнь перестраивала. Каждый гвоздь в прохудившуюся крышу был моим шагом к искуплению.

Я мерзла и очень страдала от одиночества, однако никому бы в этом не призналась, ведь я всегда заявляла, что мне лучше одной. От людей одни неприятности. В них сквозит пугающая тьма. В природе такого нет. Эту тьму я видела в Крегаре, в Пенелопе – из-за того, что она сделала с Билкером и с отцом, – да и во мне. И все же в этой тьме есть место свету, и мне понадобилось несколько зимних месяцев, чтобы это понять.