Ну ипануться, мысленно возмущался я, стараясь ненароком не колдовать. Подсунули, чтоб её никс-гончая жвалами отымела, наставницу. Вот же сволочная бабка Танусея, и подружка сердешная у неё под стать… Точнее — хуже.

Тем временем злостное бабкино колдунство подхватило меня и её, выворачивая реальность наизнанку. И потащило по странному, в чём-то схожему, а в чём-то отличному от альмсивишного “рекламного плаката” месту. Чёрно-золотому, как ни парадоксально это звучит: темнота сплеталась с золотистыми лучами, была не “отсутствием”, а самостоятельной частью. Мистика какая-то, не без иронии отметил я результаты своих ощущений-наблюдений.

И получил по нижним ходильным лапам каменюками, довольно чувствительно, и вот уверен — злостная бабка сделала это специально.

Оказались мы на каком-то скалистом пике, невысоком и не центра Вварденфелла: не было ни лавы, ни вездесущего пепла. И всякая флора умеренно росла у подножья каменюки нашего пребывания, да и вдаль росла и колосилась.

Сама Ардаруме, ВНЕЗАПНО, вот ничего на это не намекало, оказалась на метр выше меня, стояла и заносчиво и засрански взирала на мою заслуживающую всяческого уважения персону.

— Смотри. Запоминай, — бросила она.

И стала выводить в воздухе буквы даэдрика. Ну а я — смотреть и запоминать, что делать. Через пять минут старушенция изволила раззявить хавало и проронила:

— Это — метка. Заклинание. Ты снимаешь метку с окружения, запоминая место. Потом — можешь вернуться. Понял?

— Так метку же оставляют на месте…

— Бред неучей. Ты ничего не “оставляешь”. Ты отпечатываешь место в себе. Доступно?

— Условно, — огрызнулся я.

— Приемлемо. Осуществляй. Не сопротивляйся — мне надо видеть, — с этими словами она сложила свои лапки на отсутствии груди и зансосчиво вылупилось на меня.

— И как таких Вварденфелл носит-то, — тихонечко, под нос, посетовал я.

Не из-за желтожопой бабки, услышит и хрен с ней. Но мало ли, услышит Сердце Лорхана, устыдится, да как разверзнется под нами твердь Нирна. Бабке туда и дорога, а ценный и полезный я ещё нужен.

И стал пробовать. Что-то вроде выходило, но это “что-то” прерывалось:

— Омерзительно. Бездарно. Плохо. Неприемлемо, — и прочим подобным, на каждую попытку.

— Покажите, — не стал я метать перлы своего красноречия перед тощими желтозадыми свиньями.

— Смотри.

И показала, карга злостная. Даже два раза. И в общем, как ни кошмарно признавать — её формулировка о “отпечатывании в себе” оказалась гораздо ближе к реальности, чем “общеизвестное” “поставить метку”. Ключевые точки, которые надо было предельно точно запомнить, обрамить завитками даэдрика, даже не запоминались — фигурально висели в… ну скажем так, доступности разума.