— Приемлемо, — наканец бросила бабка. — Мы телепортируемся. Поставь не менее четырёх меток.

И стала меня тягать по каким-то жопам Вварденфелла, причём сказать, чтобы я эти гребучие метки “ставил”, а точнее запоминал сразу — я и сам не могу. И без всяких бабкиных оскорбительных “безобразно”.

Причём со всей этой мотатнёй наступил вечер, а потом и ночь. Сушёной вобле, одной ногой в Каирне Душ или Холодной Гавани (ну натуральная упырица же, хоть и без характерных признаков Порфириновой Гемофилии!), спать и жрать, очевидно, было не надо. А я благословлял свою мудрую предусмотрительность, таскающую в поясной сумке стимулирующую и восстанавливающую алхимию.

В принципе, абстрагировался я от сволочизма и засранства нудной старухи, причина её докапывания именно ночью — оправдана. Потому что я привязываюсь не на визуальное обнаружение, а чувства обливионщины места, формируя метку.

И тут старушенция явила следующую грань своей злостности.

— Отвратительно, — процедила она. — Но основы усвоены. Если желаешь развиваться — практикуйся самостоятельно. Смотри, — создала она новую вязь даэдрика. — Телепортация на метку, — соизволила дать пояснения она. — Запоминай. Пробуй. Показывать не буду — не запомнил, пока мы телепортировались — пробуй как сможешь.

— А меня не прибьёт? — аккуратно поинтересовался я.

— Нет.

Врёт ведь, наверное, мысленно вздохнул я. Но устраивать истерику в стиле “не хочу-не буду” не стал, волевой я со всех сторон данмер. А стал пробовать, благо “чувство плана” у меня действительно было: что я, дурак — скакать не пойми где и не оглядываться и не причувствоваться?

И пробовал до рассвета. Очень как-то… странно и непонятно, с какими-то взбрыками, срывами. Пару раз мелькал этот темно-световой план на секунду, и меня выкидывало в произвольном месте, хорошо что недалеко от места старта. И не слишком высоко, хотя синяков я огрёб, блин.

— Пей, — протянула старуха какую-то склянку.

На это злодейское действие моя рожа исказилась настолько скептически, что даже это воплощённое засранство проняло. Приподняв ободранную бровь на полмиллиметра, она соизволила пояснить:

— Рассеивается внимание. Усталость. Ты используешь слабые зелья, уровня подмастерья. Безопасные, но малоэффективные. Пей.

Отравить ведь хочет, покатал я отраву на языке. Некрохрыч мои душевные потроха не теребил (очень надеюсь, что не пребывал в ступоре от этой злостной старухи!), так что обречённо сглотнул. И полегчало, на удивление. Наркота злостная, небось, попечалился я, продолжая пыжиться.

И, уже во второй половине второго дня этого надругателства, провалился в чёрно-золотые недра “телепортационного плана”. И даже вывалился, целый и без пинка по ногам, на скале, с которой всё это началось.