— Тогда — к трупам, — логично заключил я.

И потопали мы по проходам шахты в недра. Освещение давала всякая плесень на стенах и грибы, слабенькое. Шалки суетились у ног, потом фуражиры и рабочие квама. Но эти агрессию не проявляли, суетились по своим делам, набрасывались время от времени на жрущих шалков крыс, правда. Крысы были бешеные и заражённые, как пеплом присыпанные, и с бордовыми глазищами. Несколько даже слабой молнией шарахнул, как и рабочих, ставших проявлять агрессию.

Но в целом — дошли мы до живописно раскиданных костей (квама столько белка логично не оставили) через полчаса. Я приготовил зелье, а то выжмет меня мертвечина, как тряпку. Ну а некрохрыч предался, с сиянием и завыванием, некрохрычизму, получив в результате восемь скелетов.

— Кривые они у тебя какие-то, косые и строем не ходят, — придирчиво осмотрел я получившееся воинство.

— Иди нахер, Рарил! — возмутился мертвечина. — Какие материалы, такая и нежить! И сам, как пьяница, зелья хлебал весь ритуал!

— Ну да, тяжеловато, — признал я.

— А если бы я ваше даэдрическое чувство прекрасного пробовал тешить, то вы бы тут и брякнулись! — фыркнул Анас.

— Будем считать, что отмазался, — признал аргументы я под возмущённое хлопанье призрачного клюва. — Ладно, пойдём.

— Сволочь ты, Рарил, — отвесил мне тяжеловесный комплимент дохлятина.

И потопали мы дальше и глубже, причём искрить слабыми искрами мне приходилось довольно часто. А то инвалидная команда Анаса была и вправду кривая, хромая и неловкая. Сильные, конечно, но явно “на скорую руку” нанекромаженные.

И дотопали через четверть часа до здоровенного, гладкого и тёмного туннеля, после пещеры, забитой яйцами. В потолке был лаз, под ним — деревянные обломки.

— Ход к матке, — тыкнул в туннель Анас. — Там три воина, пять мы обошли.

— Это ты, конечно, молодец, — признал я. — Скелетов пустишь?

— И сам полечу. Жди, — бросил некрохрыч и потопал впереди своего дохлого воинства.

А через три минуты позвал меня мысленным зовом, предупредив, что воины хреначат электричеством. Так и оказалось — здоровенные, шипастые, гротескно-антропоморфные тела воинов были прижаты к стенам тоннеля трепыхающими скелетами. Но глаз на гофре шевелился, пучился, и били паразиты молниями, меня и скелетов. Ну, скелетам было пофиг, а меня оберёг оберег.

Так что вщемился я в просторное, с несколькими специфическими рабочими, суетящимися вокруг королевы помещение. Королева была, была огромна, раздута брюшком. Даже гофра глаза, как у воинов, просто валялась на земле, не шевелясь. А что там за тело — и не разглядеть, груда шипастого хитина, теряющегося на фоне здоровенного, раздутого белёсого брюха.