Лука рассмеялся.

— Так как тебя зовут?

— Маринетт Дюпэн-Чэн.

— Маринетт… морская девочка. Вот у нас компания-то.

Чужое имя меня уже почти не трогало.

Глава 68. Письма и почтальон

Глава 68. Письма и почтальон

День… или полдня до.

Лука старался быть таким милым, что поначалу у меня зубы сводило. Он улыбался, мило щуря светлые глаза, стрелял в меня милыми взглядами, даже играть начал что-то розово-светлое, как юбки Роуз. Честное слово, у меня глаз едва не задёргался от обилия милоты в присутствии этого парня.

Но потом Куффен как-то расслабился, что ли, и дело пошло веселее. Из парка нас с парнем выгнала полиция: им не понравилось, что в общественном месте Куффен играет на гитаре, несмотря на то, что денег он за это не брал. Пристать всегда можно, любой повод подойдёт.

Так что мы собрали наши пожитки и ушли, даже особо не возникая. Руны у меня почти высохли, да и погода стала портиться: судя по собирающимся тучам, скоро небо нас порадует мелким дождичком. Настроение у меня опять упало, когда я в очередной раз взглянула на облака: цвет напомнил о глазах Габриэля, а там уже по ассоциативной цепочке всё остальное вылезло.

Неприятный человек. Я не так часто встречалась с подобными личностями — теми, кто парой слов может погрузить тебя в настоящую пучину депрессии, из которой своими силами выбраться практически невозможно. Первым подобным человеком была моя родная бабка, от которой я сбежала, сверкая пятками. Серьёзно, съехала в непонятное и бесперспективное будущее, лишь бы с ней не жить.

Вторым человеком оказалась бабка жены, — ну не везёт мне со старыми женщинами, — за которой нужен был уход и забота… вот только мать жены плевать хотела на благополучие собственной родительницы; больше её интересовала повышенная пенсия и возможность не работать. При этом слышали бы вы, как она кричала о любви к своей сумасшедшей мамочке…

И вот теперь — снова родитель. Не бабка, как в прошлые разы, но всё же человек, с которым я буду вынуждена контактировать чаще, чем мне того бы хотелось. Блеск.

Лука изменение в моём настроении конечно же заметил. Затащив меня в кафе, парень заказал нам бутерброды и сок, прежде чем начать допрос. Я особо и не сопротивлялась: чувствовала, что выговориться-таки надо. Тикки я всё же не воспринимала как равную себе, — в плохом для меня смысле; квами, несмотря на свою мягкость и лапушность, казалась мне достаточно далёкой от мирских проблем, — а поговорить хотелось.

— Ну и, — Лука выразился так непечатно, что у меня сама собой вылезла на лицо улыбка. — Этот папаша твоего парня совсем, — и он повторил.