Но ведь это неправда, я теперь знаю. Очень мне больно, сложно формулировать, подбирать слова. Раньше мне казалось, что я могу написать о чем угодно, а здесь вдруг все не то, не нравится, пугает или неприятно.

Как будто я трогаю что-то хрупкое грязными руками.

Но, если не напишу, наверное, ни с чем не справлюсь, а надо быть сейчас очень спокойным и сильным, есть люди, которым гораздо хуже, чем мне.

Вечером мы пошли на море. Погода испортилась, но мы упрашивали Максима Сергеевича и он согласился. Зачем только мы его упрашивали? И я ведь тоже упрашивал.

Море было штормовое, бурное, и небо над ним казалось почти таким же темным, как вода.

– Никто купаться не полезет, – сказал Максим Сергеевич.

С этим я был абсолютно согласен, потому что купание в волнах может быть очень опасным. Волны незаметно утаскивают человека от берега, сбивают ритм его дыхания, а также из-за них можно удариться о камень.

Словом, штормовое море даже у самого берега таит в себе множество опасностей. Оно недоброе.

Однако все остальные начали умолять Максима Сергеевича разрешить немного поиграться с волнами. Это желание было нехорошим, но ожидаемым – мы еще никогда не видели штормового моря, кроме как на репродукциях картин Айвазовского в музеях.

Оно в самом деле было очень красивым. Я видел много красивых вещей, но штормовое море – один из самых прекрасных природных феноменов на свете.

Жаль, теперь я больше не смогу им любоваться.

Купаться я отказался. Ситуация показалась мне небезопасной. Несмотря на то что я оценил штормовое море как источник беспокойства, я и представить себе не мог, чем все закончится.

Я сидел на берегу, перебирал тусклый песок и смотрел, как девочки пытаются оседлать волну. Они прыгали и подныривали, верещали, кружились на месте. У берега волны были большими, но не пугали так сильно. Андрюша всякий раз вставал на колени и ждал, пока волна не ударит его в грудь, не опрокинет, меня это смешило – до чего нелепо.

На пляже, кроме нас, почти никого не было, а все купальщики рассредоточились около берега.

Максим Сергеевич вытащил из-под волны Фиру, наклонился к ней, что-то спросил, она засмеялась, и я услышал ее далекое, звонкое:

– Все нормально!

Песок был влажным и неприятным, я пытался что-нибудь нарисовать или слепить, словом, заняться какой-нибудь созидательной деятельностью, но у меня ничего не получалось и, если честно, я скучал.

Скорее бы, думал я, все вышли из моря.

Еще я подумал, что ребята быстро высохнут из-за лихорадки. Я зевнул, посмотрел на темное небо и поймал носом первую, несмелую каплю дождя.