Но он не отреагировал на мольбы её глаз, а пролившийся ему на руки сок от апельсина вытер об её белоснежный новый свитер. На что Вита возмутилась:

– Он же уже не отстирается!

Ганеша молча содрал с неё свитер, выкинул его в угол комнаты и повалил на диван. Он ласкал и покрывал её тело поцелуями, так и не дойдя до интима. Немного отстранившись, он лёг рядом и нежно провёл рукой по её волосам. Резко схватив пучок волос, стал медленно опускать её всё ниже и ниже, непринуждённо намекая на минет. Вита нежно облизнула Банан, оголив его от кожуры, с каждым разом всё глубже и глубже заглатывая возбуждённого змея-искусителя.

Вскоре ей на грудь извергся вулкан раскалённого свинца. Немного полежав, Ганеша сказал, что Вита не очень-то и умеет доставлять ротиком удовольствие. Посмотрев на её расстроенный вид, поддержал, сказав, что всему научит.

Так в будущем и происходило.

Вскоре практика принесла первые плоды: у неё всё качественнее получалось удовлетворять его. Он же с каждой встречей всё нежнее и трепетнее относился к ней.

И однажды она в него влюбилась! Раз и навсегда.

Повстречавшись ещё какое-то время для дружбы телами, Вита переехала к Ганеше. На пару дней. Затем они периодически жили на съемной квартире, которую он с братом снял напополам.

А затем, когда Брут и Лёля его окончательно достали, Ганеша сказал, по дороге к тётке Виты, что ему очень и очень жаль, но, к сожалению, им пора расстаться. Мол, сегодня у нас это было в последний раз. И стал внаглую объяснять Вите, что у него уже давно, оказывается, завелась одна очень и очень хорошая знакомая с трёхкомнатной квартирой, о которой Вита и не догадывалась. Пока он параллельно ещё и с ней встречался. На квартиру которой он уже давно, оказывается, намеревался съехать жить от брата. И не на какое-то время, а навсегда. На меньшее, мол, та уже не согласна. К сожалению. Мол, любит. Но сделать этого всё никак не решался. Из-за Виты. А теперь – пора. Мол, прости, любимая, но так получилось. Кто знал?

Если этой давней знакомой не окажется она сама. Выгнав жильцов и отобрав у тётки квартиру своих родителей.

И Вита не знала, что ей делать: плакать или смеяться? И засмеялась сквозь уже навернувшиеся на глаза слёзы. За что ей так и хотелось Ганеше чем-нибудь навернуть! Но сковородки в его машине не оказалось.

И она поняла: «Теперь он будет полностью только мой!» Обняла его, пока они ехали, простив этот очередной его прикол. Что он тут же воспринял как знак свыше и включил радужную подсветку, наконец-то объяснив ей то, для чего он и раньше её, оказывается, включал. Думая, что она об этом уже давно знает. От подруг с бурсы. Которые реагировали на это, как собаки Павлова – на лампочку. Снова схватив её за пучок волос – для наглядности. «Не рассказывай, а показывай!» Тут же объяснил он, наклоняя её голову всё ниже. И ниже. И ниже. Пока не кончил от этой низости.