Она родила ему троих детей, троих прекрасных деток. Остальное было проклятием, от остального ей утробу сводило тошнотой; уж лучше бы она разродилась дерьмом.

– Посмотри на них, – говорит она мне. – Посмотри на тех двоих, которых ты выродила. Они и на львов-то настоящих не похожи; так, какая-то насмешка богов!

А он одаривал ее ими без конца, брюхатил ее как какой-нибудь дикий зверь из буша, домой являясь только затем, чтобы повозиться со зверятами да занести еду. Ну уж нет! Не такого она ждет от жизни! Даже сейчас, вылези из нее кто-нибудь подобный, так она прибила бы его не моргнув глазом.

– Ты на себя-то посмотри, – говорит она мне. – Посмотри, как ты веришь ему на слово и называешь это убийством. А это даже не убийство, а просто чик, и всё, ничем не отличается от козлят и барашков, которых я забиваю на еду.

– Он не сказал тебе ни слова, – замечаю я.

– Ни у кого из вас нет права прогонять меня из моего дома. Я одна блюду здесь жизнь по-человечески. Будь здесь всё по его, так вы бы ползали по дерьму, а если б по-твоему, то и…

– Что «то и»?

– Что слышала! Не о чем нам разговаривать.

– Ну так перестань болтать.

– Ничего, в Фасиси пока еще есть закон. Законы против людей, ведущих себя как дикие звери, и от диких зверей, мнящих себя людьми.

– Из тех законов хотя бы один запрещает детоубийство, о чем ты должна знать лучше, чем я.

– Ты думаешь, я не скажу людям, что их убил он? Я всего лишь бедная, слабая мать, а вы гляньте, как этот зверь расправился с моими детками!

– Ты совсем рехнулась?

– Сама увидишь, как он устыдится того, что он лев. «Это он их убил», – именно так я и скажу.

– С чего отцу было убивать своих детей?

– Потому что он зверюга. Это всё, что людям нужно знать.

– Зверь убивает только ради выживания и пищи.

– Гляньте-ка на нее! А, боги? Мы ж сейчас только сошлись, что он не человек!

– Выдумывай, что хочешь.

– Я приду с толпой, понятно? С толпой сюда вернусь.