С Вичерли, однако, все было по-другому. Он еще не начал осознавать истинный масштаб происходящего, и, чувствуя себя в таком прекрасном здравии и настроении, как сейчас, он не мог не спросить меня, почему я продолжал явно ненужную операцию в течение такого длительного времени. Я не осмелился объяснить ему истинное положение дел в столь кратких словах, поскольку это поведало все тонкости Фрицу и Вильгельму, которые хорошо понимали по-английски и были не лишены определенного интеллекта. Поэтому я решил изложить свой ответ в письменном виде, и вручая ему это в форме письма, в котором излагалось, что именно тогда происходило в его системе, и выражалась надежда, что он доведет эксперимент до конца, как в широком плане научных исследований, так и для личной выгоды для своего здоровья. Я, однако, не стал вдаваться в подробности относительно степени ожидаемых мною перемен, в конце концов, это было всего лишь предположение, и я не хотел рисковать своей репутацией, ссылаясь на то, что некоторым людям могло показаться предосудительным с моральной или религиозной точки зрения. Поэтому я просто оговорил, что он согласится продолжить эксперимент в течение трех недель и закончить за день до прибытия парохода из японии, который должен был доставить его сына. В конце концов он согласился, и, поскольку молодые молочники не возражали, дело было улажено.

Я не был разочарован в своих ожиданиях. Процесс выравнивания шел так, как я его изложил. День ото дня Вичерли становился все ярче, энергичнее и жизнерадостнее, в то время как походка Фрица и Вильгельма, возможно, слегка утратила упругость, а лица приобрели небольшую серьезность. Люди с ранчо теперь начали с безразличием смотреть на вид трех мужчин, идущих неразделимо, рука об руку, в странно выглядящих пальто на них – потому что женщин попросили сшить нечто вроде плащей, чтобы прикрыть плечи, и одеял для связанных рук троицы – но теперь, как я уже сказал, из-за долгого присутствия и уверенности, что эксцентричность богатого англичанина и его врача из Сан-Франциско не продлится дольше определенного дня, поскольку я намеренно рассказал хозяину фермы об этом.

За два дня до прибытия парохода из Японии я решил, что предел равновесия достигнут, и приготовился разъединить мою давно связанную троицу патриотов друг от друга и снова дать им свободу. Я осторожно отделил кожу рук, которая срослась, пока вены снова не обнажились. Я не говорю, что я был удивлен, обнаружив, что оболочки соединенных вен настолько срослись с соединением сосудистой оболочки, которое я использовал для их соединения, что я был вынужден отсекать их, после чего операция по восстановлению сосудов в их первоначальное положение стало одной из самых обычных операций. Через несколько мгновений руки у всех были перевязаны, и каждый член трио снова стал независимой средой для циркуляции собственной крови. Изменившаяся внешность Вичерли, хотя и в высшей степени поразительная для меня, знавшего его таким, каким он был до аварии, не вызвала удивления у работников молочной фермы, которые впервые увидели его в обмороке, напоминающим смерть, и которые приписали его изменившуюся внешность исключительно возвращающемуся здоровью.