Они всё еще подчинялись ему, своему бригадному командиру, хотя формально ничто к этому не принуждало. Не присяга же инхайскому императору? Просто за годы войны Расмус успел стать своим людям и отцом, и матерью, и иначе его никто теперь не воспринимал. К нему шли за советом, его просили: «Рассуди!», и ничего в этом не было удивительного.

Потому что Расмус был хорошим командиром.

— Ты так увлеклась этим заданием, девочка? — негромко поинтересовался Расмус.

Ядвига ответила сразу, без паузы:

— Я увлеклась им гораздо раньше, босс. Еще когда он валялся без сознания там, в плотине.

Расмус понимающе кивнул.

— Это оттого… что он так похож… на Смолярека?

Ядвига взглянула ему прямо в глаза.

— И от этого тоже. И еще оттого, что он не оказался такой скотиной, как Смолярек.

Расмус опустил голову.

— Ну, что ж… — глухо сказал он. — Наша война закончена. Ты свободная женщина, Яся. Свободная в свободном мире. Поступай как знаешь. Как велит тебе сердце, если оно тебе что-нибудь велит. Я более не могу тебе приказывать, но я всегда буду рад видеть тебя и помочь, если смогу.

Ядвига пружинисто подскочила, с упором на одну руку перемахнула через стол, склонилась и поцеловала Расмуса в гладко выбритую щеку.

— Спасибо, босс.

— Пожалуйста, — проворчал Расмус. — И все, я больше тебе не босс. Поняла?

— Поняла, босс. — Ядвига улыбнулась, потому что ей впервые за многие годы вдруг захотелось по-бабьи пустить слезу.

Расмус только головой покачал.

— Все, мчись.

— Пока, босс. Я скоро вернусь… Или позвоню.

Она кошкой выскользнула из номера.

Расмус еще некоторое время сидел, вперившись в столешницу.