Уильям отвернулся от нее с презрением.

– Любовь? Тебе неведомо, что это такое.

– Еще как ведомо! Как вы думаете, зачем я это делаю? Чтобы избавить тебя от страданий, от искушения, ничего не прося взамен. Исключительно из любви, – сказала Амелия с невинным видом.

– Нет, – предостерег ее Уильям.

Амелия отступила назад и посмотрела на Кейт.

– Ты думаешь, я позволю тебе любить другую. И речи быть не может, ты мой… – она надула губы, – и ты пойдешь со мной, как только я от нее избавлюсь. Ты мне должен.

– Ты умрешь раньше, чем прикоснешься к ней.

– Хочешь поспорить? – самодовольной улыбкой Амелия бросила ему вызов.

Отступники заняли позиции рядом с вампиршей. Их глаза цвета крови сияли, как горящие факелы. Они с нетерпением ждали приказа, который позволил бы им покончить с жизнью их главного врага.

Мари подошла ближе к брату и вытащила кинжал.

Внезапно отступники обратили свое внимание на лес. Между деревьями с разных сторон двигались тени. Они быстро приближались и этот запах было не перепутать ни с чем. Вампиры занервничали.

Уильям взвыл от облегчения, когда Даниэль с сыновьями вышел из зарослей. Шейн и Кассий появились с противоположной стороны, и отступники оказались окружены.

Кейт наблюдала за этой сценой, выпучив глаза. Она отметила, что Мари немного расслабилась и вздохнула с облегчением, но не понимала почему. Противостояние, казалось, становилось все более и более неизбежным.

«Соломоны тоже вампиры?» – внезапно подумала она.

Желудок болезненно сжался. Сколько еще таких, как они? Вдруг низкий и глубокий голос заставил ее выйти из оцепенения, в которое погрузили ее мысли.

– Покиньте мою территорию, второго предупреждения не будет, – сказал Даниэль.

Амелия кинула на него презрительный взгляд.

– Ты и правда собрался рисковать жизнью своих детей ради них? Ради девчонки, которую ты едва знаешь?

– Я едва знал тебя, когда пожертвовал всем, чтобы спасти твою жизнь.

В памяти Амелии всплыли смутные воспоминания роковой ночи. Она вспомнила, как обрывки разговора доносились до ее ушей, пока она, лежа в постели, корчилась от боли, словно объятая огнем.