– Это никогда не произойдет, он не такой.

– Конечно нет.

Несколько минут они молча смотрели на темное, затянутое тучами небо. Маленькие птички суетливо перелетали с одной ветки на другую, готовясь к ночи.

Мари искоса взглянула на Кейт и, заметив морщинку на лбу девушки, нервно прикусила нижнюю губу.

– Можешь спросить меня, о чем хочешь. У тебя должно быть осталась еще куча вопросов.

Кейт вздохнула и сплела пальцы на животе.

– Обращаться в вампира больно?

– Да.

– Как… каково это?

– Представь величайшее из страданий и помножь на тысячу.

– Все настолько плохо?

– От укуса вампира в кровь жертвы попадает яд. Этот яд подобен маленькому паразиту, которому нужно питаться кровью, поэтому, пока он ест, ты медленно высыхаешь изнутри, чувствуя, как отказывают органы, один за другим. Почки перестают работать, легкие – дышать и так далее, пока в конце концов не останавливается сердце.

Кейт содрогнулась, не в силах представить, каково это – чувствовать, как умирает тело, будучи при этом живым.

– И, умирая, жертва превращаются в вампира?

– Нет, превращаются только те, кто выпьет вампирскую кровь. Перед смертью. Любопытно, правда? То, что убивает тебя одновременно дарует жизнь. Становится твоей единственной пищей, завладевает твоим разумом, начинает контролировать твои инстинкты, пока ты не лишаешься своей человечности. Среди вампиров истинным грехом считается не питаться людьми и не убивать, мы ведь хищники, как не крути. Самое худшее – это создать новую «жизнь».

– Это не любопытно, а жестоко.

Мари грустно улыбнулась.

– Ты права, но у нас нет выбора. Кровь – единственное, что поддерживает в вампире жизнь. Мы пиявки, – произнесла Мари, не скрывая презрения. – Но не стоит беспокоиться, мы никогда не позволим тебе пройти через это. – Она поднялась со вздохом. – Я лучше вернусь домой. Все эти разговоры о крови здорово разжигают аппетит… а ты слишком соблазнительно пахнешь.

– Я?

– Кровь для нас то же самое, что для вас пища. Что-то пахнет лучше, что-то хуже. Есть люди-капуста, а есть мед.