Тихон взъерошил кудрявую макушку, словно разгоняя мысли по голове. Вечно у него так. Как начнёт размышлять — остановиться не может. И будет мысль скакать по памяти, анализируя, сопоставляя, делая выводы. И приводя к абсолютно ненужному, но тем не менее, закономерному выводу. А в реальности все в это время считают, что он в облаках витает. Хотя, нет. Так думали раньше. Пока он не начал читать и писать раньше всех своих сверстников.

Ну вот, опять. Всё, теперь точно больше не уснуть. Тихон с тяжёлым вздохом откинул в сторону пуховое одеяло и встал с кровати. Раз уж не заснуть — то хоть подготовиться к грядущему дню как следует.

— Княжич, пора, — постучав в дверь через полчаса, сказал дядька.

Тихон, бросив взгляд в большое ростовое зеркало, стоявшее в его покоях, горько улыбнулся. Видеть себя таким было необычно. Вместо атласа и парчи — небеленый лён. Простые брюки, рубаха без обережной вышивки и узкий кушак. Даже на ногах вместо привычных сапог — мягкие туфли без всяких прикрас. Да и на самом Тихоне — никаких украшений, ни единого намёка на нынешний статус. Потому что через пару часов это всё изменится. Это родители и дядья с учителями могут надеется на чудо. Сам Тихон знал, что в его случае чудеса невозможны. Да и не хотел он этих чудес.

— Да, Степаныч, я готов, — ответил Тихон, повернувшись к открывшейся двери.

— Ты как-то… — осмотрев идеальный порядок в комнате и стопку книг на столике у окна, опешил дядька. — Совсем… Хоть бы постель не застилал. Плохая же примета!

Тихон лишь снисходительно улыбнулся. О да, он постарался. Сделал так, чтобы никому не пришлось разгребать ворох его вещей и проливать слезы над ними. Хотя, кто захочет — и над аккуратной стопкой одежды всплакнет. Ну, в любом случае, так самому Тихону проще будет. Всё же пять лет тут прожил, сразу, как поступил в Академию — так сразу сюда и отселили с покоев княгини.

— Приметы для тех, кто верит, дядька. А я — знаю. Обнимемся на прощанье, Степаныч? Негоже будет делать это перед купелью.

— Ох, княжич, — с болью в голосе сказал старик, стискивая в объятиях десятилетнего пацана. — Пошто тебя Творец разумом наделил на десятерых, а силушки и дара словно пожадничал, а? Куда ж тебя судьбинушка теперь забросит?

Обняв старика, присматривавшего за ним на протяжении последних пяти лет, Тихон просто промолчал в ответ. И не потому, что не знал, а потому что понимал, Степанычу ответ не нужен. Дядька сам прекрасно всё понимал. Старику нужно было просто высказаться, выразить хоть так свою тревогу.

— На всё воля Творца, Степаныч, — спокойно сказал Тихон, поняв, что прощание затягивается. — Идём, а то ещё опоздаем.